Маленькие добрые поступки.

Вот чем я займусь!

Для начала я сказала мужу, что люблю его.

Это было легко.

В коробочку с завтраком для сына я положила записку: «Ты — самый лучший».

Это тоже было нетрудно сделать.

Я придержала дверь магазина для женщины в инвалидном кресле.

Это было даже приятно.

Я оставила на крыльце блюдо с печеньем для нашего почтальона.

Это тоже оказалось несложным делом.

Я позволила старичку в бакалейном магазине занять мое место у кассы.

Тоже ничего сложного.

Я позвонила брату и сказала, что соскучилась по нему.

Это было легко.

Я послала письмо мэру с благодарностью за его дела.

И это было легко.

Я отнесла букет в дом престарелых.

Это было удивительно приятно.

Я приготовила отвар для больного друга.

Это вообще было здорово.

Я отвезла дочку в кафе-мороженое.

Это было весело.

Я написала благодарный отклик на работу нашей прачечной.

Они очень обрадовались.

Я дала помощнику оплаченный отгул.

Ну, это было чуть сложнее!

Я поиграла в мячик с нашим псом.

Он так вилял хвостом!

Я взяла попутчицу и подбросила ее в город.

Я горжусь собой.

Мне прислали цветы без карточки.

Было чертовски приятно!

Поцелуй на ночь

Оказывается, это легко — совершать добрые поступки. Возможно, стоит делать это почаще?

Сэнди Израйн

Во второй половине дня я всегда заступала на дежурство. Наш дом престарелых был сплошным длинным коридором со множеством дверей. Мне нужно было заглянуть в каждую, чтобы выдать вечернюю дозу лекарств и витаминов. Криса и Кейт я всегда находила за одним и тем же занятием: они рассматривали старый альбом с фотографиями и предавались воспоминаниям. Кейт не раз с гордостью демонстрировала мне снимки, сделанные во времена их молодости. Юный, высокий блондин Крис и застенчивая, изящная Кейт. Они улыбались с фотографий вот уже много лет, а Кейт и Крис вглядывались в их лица, склонив седые головы.

Господи, как мало мы знаем в молодости о любви, думала я всякий раз! Как самонадеянны мы, как наивны, полагая, что впереди лежит бесконечная дорога без горестей и утрат. Только на склоне лет понимаешь, что значит настоящая любовь, способная перенести невзгоды и тяготы с гордо поднятой головой.

После ужина Крис и Кейт прогуливались, держась за руки. Часто персонал слышал, о чем они говорили: о сво-

ей нежной дружбе и любви, о том, как тяжело будет одному из них, если другой умрет. Я тоже задавалась вопросом, что будет, если первым в мир иной отойдет Крис. Ведь Кейт всегда зависела от него, нуждалась в его постоянной заботе.

У этой пожилой пары был свой ритуал отхода ко сну. Когда я приносила вечерние таблетки, Кейт всегда сидела в кресле, в ночнушке и мягких тапочках. Мы с Крисом терпеливо ждали, пока она выпьет лекарства, затем муж помогал ей устроиться в постели и укутывал ее одеялом.

Ну почему в нашем заведении нет кроватей для двоих? Крис и Кейт всю жизнь спали вместе, а сейчас, на старости лет, вынуждены проводить ночи порознь.

Затем Крис наклонялся и целовал супругу в щеку. Оба начинали улыбаться как-то по-особенному и желали друг другу спокойной ночи. Только после этого Крис принимал свои лекарства и тоже укладывался.

Однажды мне пришлось взять два отгула, и когда я вернулась, то узнала, что утром Крис умер.

— Как это произошло?

— Сердечный приступ. Он умер быстро.

— А как Кейт?

— Плохо, очень плохо.

Когда я вошла в палату Кейт, она сидела в кресле, не двигаясь, устремив взгляд в пространство, руки бессильно лежали на коленях.

— Кейт, это Филлис, — тихо проговорила я, сжав ее худые ладони.

Ответа не последовало, она даже не шелохнулась.

— Я только что узнала, что Крис умер, — шепнула я. — Я так тебе сочувствую.

Услышав имя мужа, Кейт взглянула на меня так, словно только что заметила и очень удивилась моему внезапному появлению.

— Кейт, это я, Филлис.

В ее глазах мелькнуло узнавание. Слезы полились по ее щекам.

— Криса больше нет, — печально проговорила она.

— Я знаю. Знаю...

Мы заботились о Кейт, позволяли есть прямо в палате, заходили по очереди к ней поболтать, старались развеселить хоть немного, даже разрешили перебраться в кровать Криса. Все было впустую. Она не то чтобы замкнулась в себе, но как-то погасла и затаилась. Хуже всего было по вечерам. Тогда Кейт становилась совсем плоха, часами рассматривала альбом со снимками. В глазах ее застывала тоска.

Часто я проходила мимо палаты Кейт ночью, но она не спала, а просто лежала и смотрела в потолок. У нее было такое беззащитное лицо! Я не могла понять, почему именно вечером и ночью ей становится особенно плохо.

Однажды вечером я вошла в палату Кейт.

— О чем ты тоскуешь больше всего, Кейт? — спросила я, приблизившись к лежащей женщине. — Может быть, о тех поцелуях, что Крис дарил тебе перед сном?

Я наклонилась и, не раздумывая, поцеловала теплую щеку Кейт. Мне показалось, что прорвало плотину. Слезы хлынули из ее глаз потоком, однако Кейт улыбалась.

— Да, он всегда целовал меня на ночь.

— Я помню об этом.

— Как же мне не хватает этого! Крис никогда не нарушал наш ритуал. С тех пор, как он ушел, я не могу спокойно спать. Спасибо, что поняли меня, милая.

— Не за что. — Я осторожно отерла слезы с ее щек.

— Знаешь, еще Крис часто мне пел песенку.

— В самом деле?

— О, да! Особенно после того, как везде гасили свет. Мы лежали в разных кроватях, но мне казалось, что рядом.

— И что же он пел?

Кейт улыбнулась, чуть откашлялась и вывела своим слабым голосом:

О, дай мне этот поцелуй, любимая моя,

И с легким сердцем я уйду в далекие края.

И даже много лет спустя, у грани, на краю,

Воспоминанье, словно дар, об этом сохраню...*

Филлис Волкенс Рассказ прислала Джейн Ханна

* Филлис Волкенс, автор рассказа, скончалась спустя два дня после того, как узнала, что «Поцелуй на ночь» станет частью этой книги. Ее муж, Стэнли, сообщил нам, что Филлис очень гордилась нашим предложением напечатать ее сочинение. — Примеч. составителей.

Подарки

В руках у меня сборник рассказов Жюля Верна. Книга пришла авиапочтой, и обертка от посылки все еще лежит на столе. Я смотрю на томик в недоумении. Надпись на первой странице гласит: «Мэтту, с любовью от дедушки Лорена, Сан-Франциско». Зачем моему семидесятипятилетнему отцу посылать своему девятилетнему внуку книжку в 511 страниц? Может быть, он невнимательно выбирал подарок? Или я слишком многого жду от старика, который давно забыл, чем интересуются такие маленькие дети, как Мэтт? Сразу вспомнилась прошлая весна, когда мы всей семьей приехали навестить отца. Мы катались на фуникулере. Отец подложил на канат монетку, а потом с восторгом рассматривал ее вместе с Мэттом.

— Гляди, она согнулась почти пополам! — Оба были невероятно рады открытию.

Возмущение отступает. Я выглядываю в окно. Хондо лениво развалился на крыльце. Он живет у нас с двухмесячного возраста, а сейчас стал почти седым. Серые прядки встопорщились на затылке, карие глаза полуприкры-

ты. Походка у Лабрадора тоже уже не та, теперь он ходит вразвалочку, неторопливо. На лапах — кусты серых прядей, напоминающие мне седую бороду моего отца.

Возле Хондо лежит Фреклз, лохматый колли. От дыхания Хондо у Фреклза по шерсти идут волны. Теперь я вспоминаю прошлое лето.

Четырнадцать лет — немалый срок для крупной собаки. Хондо старел и неумолимо слабел. Мы стали подумывать о новом псе, и от этого нам было неудобно перед Лабрадором. Фреклз вывалился из машины и посеменил к Хондо на своих неверных щенячьих лапах. Лабрадор повел себя как джентльмен. Он обнюхал чужака и принял его в семью.

Хондо всегда прибегал на конюшню, когда мы собирались прокатиться верхом. От него малыш Фреклз узнал, что лошадей не нужно бояться. Соседские кошки часто забегали на каш участок, и колли усвоил, что гоняться и дергать их за хвосты ниже собачьего достоинства. Особенно щенку понравились коровы. Он мог часами стоять бок о бок с Лабрадором и наблюдать, как они меланхолично жуют жвачку. Дружба между двумя собаками крепла, несмотря на разделявшие их годы, и вот уже Фреклз превратился в крупную псину с веселым нравом.

Хондо терял форму, и мы стали опасаться, что на одной из конных прогулок ему станет плохо, потому что бежать приходилось довольно резво. Мы запирали пса дома, но он выпрыгивал в открытое окно. Если его оставляли на сеновале, он ухитрялся вылезти между деревянными прутьями ограды. Так Хондо хотел показать, что его еще рано списывать со счетов. Однако здоровье его все ухудшалось, и бегать за лошадьми он уже просто не мог.

Как-то раз мы заперли его в трейлере.

— Не бойся, малыш, мы скоро вернемся!

Но пес отвернулся, явно оскорбленный и обиженный, сделав вид, что не слышит. У него была уморительная

морда, а вся поза являла собой воплощенную скорбь. С тех пор мы стали снова брать Хондо на конные прогулки, разве что перестали скакать галопом. Пусть срок, отпущенный ему, подходит к концу, кто мы такие, чтобы лишать старичка радостей жизни?

Я сдвигаю томик Жюля Верна в сторону и снова выглядываю в окно. Снаружи слышится приглушенный шорох гравия под колесами подъезжающей машины. Фреклз вскакивает, насторожив уши. Хондо безмятежно спит. Фреклз тонко и смешно взлаивает (как непохож этот звук на тот низкий, ухающий лай, который охранял наш покой все четырнадцать прошедших лет). Это наконец будит Хондо, и он поднимает заспанную морду. Оглядевшись и отметив, что его ученик на посту, Лабрадор удовлетворенно вздыхает и снова опускает голову на лапы.

У меня появляется неудержимое желание выйти на крыльцо, присесть на корточки перед старым псом, потрепать по холке и сказать, глядя в карие глаза, то, что вертится на языке так давно. Сказать, что я хочу продлить тот срок, который ему выпало провести вместе с нами.

Вместо этого я снова беру со стола книгу и перечитываю посвящение: «Мэтту, с любовью от дедушки Лоре-на». Неожиданно я начинаю понимать смысл подарка. Четырнадцать лет отделяет Хондо от Фреклза, почти семьдесят лет и тысячи миль отделяют моего отца от его внука. Им осталось не так много времени на подарки. Время торопится, а значит, нужно успеть подарить самое важное и дорогое. Спустя годы Мэтт откроет дедушкину книгу и оценит его дар.

Я отношу книгу в комнату сына, ставлю ее на полку и выхожу на крыльцо. Хондо чувствует вибрацию дерева под моими шагами, и его хвост начинает постукивать по ступеням.

Пейдж Ламберт

1716 писем

15 ноября 1942 года я вышла замуж за чудесного парня, который совсем недавно надел армейскую форму. Всего восемь месяцев спустя началась Вторая мировая война. Его забросили куда-то в район Тихого океана.

Когда мы прощались, то договорились каждый день писать друг другу письма. Кроме того, мы решили нумеровать каждое послание, чтобы знать, если какое-то письмо пропадет. Дни шли, иной раз в жизни, ставшей почти невыносимой, ничего не происходило, и оттого послания выходили короткими. Единственное, о чем мы не забывали, — это слова «я люблю тебя» в конце каждого их" них.

Мой муж сражался на передовой на Алеутских и Филиппинских островах и Окинаве, но упорно писал мне каждый день, как и обещал. Иногда это были не просто письма, но и посылки, вроде украшений, которые он мастерил сам во время затишья. Для этого он использовал все подручные материалы, и порой выходили настоящие шедевры.

Как-то он прислал мне крохотный ножичек для открывания писем. Он вырезал его сам из красного дерева, а на

рукоятке стояло мое имя — «Луиза» и дата. С тех пор прошло более пятидесяти лет, но чудесный подарок мужа до сих пор со мной. Я открываю свою почту только с помощью этого ножичка, хотя ни одно из современных писем не дорого мне так, как та военная переписка.

Иногда мне не приносили писем по нескольку дней и даже недель, и я всерьез беспокоилась за любимого. Многие его соратники погибли в бою или были серьезно ранены. Зато потом приходила целая пачка потрепанных конвертов, и чтобы сохранить хронологию, я сначала раскладывала письма по номерам. К моему великому сожалению, все послания подвергались жесткой цензуре, и порой я гадала, что скрывается под тщательно заретушированными строчками.

В одном из писем муж спросил мои мерки: тогда он находился на Гавайях, и местный портной мог сшить на меня чудесную пижаму. Я написала свои размеры, но цензура приняла цифры за секретный код, поэтому письмо было сплошь перечеркано. Как ни удивительно, пижама все равно подошла мне, хотя и была сшита наугад.

В ноябре 1945 окончилась война, и мужа наконец отправили домой. С момента нашего расставания прошло два года и четыре месяца, почта была единственной возможностью узнать новости. За всю службу муж сумел всего один раз воспользоваться телефоном и позвонить мне. Зато мы написали друг другу по 858 писем, всего 1716 на двоих. Представляете?

Вскоре нам предоставили крохотное жилье в одном из районов Сан-Франциско. У нас была одна-единственная комнатушка, такая маленькая, что наши немногочисленные вещи едва в ней помещались. Нам пришлось избавиться от писем, которые занимали все свободное пространство. После войны мы почти не расставались, но даже если

нам и случалось быть врозь день или два, мы всегда писали друг другу письма. Это стало нашей традицией.

Все годы совместной жизни мой муж продолжал оставаться заботливым отцом и нежным супругом. Мы прожили в любви много лет и совсем недавно отметили пятьдесят третью годовщину свадьбы. И пусть письма, которые мы писали во время войны, не сохранились, зато Господь сохранил нам жизни и нашу любовь. Разве это не дар небес?

Луиза Шимофф

Приправа Марты

Бену всегда было интересно, что в ней. Каждый раз, заходя на кухню, он устремлял взгляд на металлическую коробочку на полке над плитой. Возможно, он вообще никогда не обратил бы на нее внимания, если бы Марта не напоминала ему всякий раз, что трогать коробочку категорически воспрещено. Дело в том, что в ней хранилась таинственная приправа, доставшаяся Марте от ее матери. Приправа была какая-то исключительная, так что восполнить содержимое коробочки было невозможно. Именно поэтому Марта так трепетно относилась к семейной реликвии. Она опасалась, что Бен или кто-то из друзей семьи может из любопытства открыть коробочку и рассыпать драгоценную приправу.

Коробочка была невелика, и ей было немало лет, о чем свидетельствовали стершаяся краска и потемневший металл. К коробочке прикасалась только Марта, как когда-то до нее ее мать и бабка. Похоже, не одно поколение женщин в роду Марты использовало секретную приправу.

Бен знал, что коробочка досталась Марте в день свадьбы. Мать собственноручно вручила дочери реликвию и наказала относиться к ней с трепетом, поскольку впоследствии она должна была перейти к дочери Марты.

Бен никогда не видел, чтобы жена готовила что-либо без таинственной приправы. Коробочка всегда убиралась с полки, если Марта мыла посуду или наводила порядок. Она боялась просыпать драгоценное содержимое коробочки. Но каждое блюдо получало свою, пусть и крошечную, порцию приправы (крошечную, потому что восполнить запасы приправы было невозможно). Порция эта была так мала, что почувствовать, что добавлено в блюдо, никому не удавалось. Но по этой или по иной причине стряпня Марты всегда была исключительно вкусной.

Но как же она выглядела, эта приправа? Что за травы входили в ее состав? Этим вопросом задавался и Бен, и подруги Марты.

Каким-то удивительным образом приправа не закончилась за те тридцать лет, что Бен и Марта провели в браке. И всегда пища на столе имела неповторимый вкус.

Однажды Марта заболела. Муж отвез ее в больницу, где после осмотра ей предложили остаться на ночь. Вернувшись домой, Бен почувствовал себя одиноко. Марта почти никогда не уезжала и не расставалась с мужем. Когда наступил вечер, Бен проголодался. Марта никогда не подпускала его к плите, а потому он совершенно не умел готовить.

Войдя в кухню, чтобы порыться в холодильнике, Бен сразу впился взглядом в коробочку с приправой. Бена потянуло к полке, как магнитом. Любопытство было так велико, что он совершенно не мог ему противиться.

Что же это за специи? Почему он не должен прикасаться к коробке? Как выглядит эта приправа? И много ли ее осталось?

Не отрывая взгляда от коробочки, Бен отломил край от пирога, который Марта испекла утром. Откусив большой кусок, он начал энергично жевать, стараясь забыть о коробке с приправой.

Разве случится что-нибудь плохое, если он заглянет внутрь? Почему Марта так рьяно защищает свою приправу, как великую драгоценность?

Откусив еще кусок, Бен продолжал спорить с собой. Открыть или не открывать? Почти доев пирог, Бен решился.

Осторожно приблизившись к плите, он потянулся к полке. Аккуратно снял с полки коробочку и бережно поднес к глазам. Больше всего Бен боялся, что произойдет самое страшное — коробочка выпадет из неловких рук и приправа рассыплется.

Водрузив коробочку на стол, Бен снял крышку. Он боялся заглянуть в нее. Осторожно наклонившись, Бен бросил взгляд внутрь.

Не может быть! Пусто! Дно покрывает небольшой кусочек бумаги. Бен засунул руку в коробочку, двумя пальцами подхватил бумажку и вытащил наружу. При свете лампы он развернул листок. Несколько слов<было написано почерком матери Марты:

«Марта, что бы ты ни делала, всегда добавляй щепотку любви».

Бен с трудом сглотнул, осторожно свернул записку, вложил в коробочку и водрузил ее обратно на полку. Захватив остаток пирога, он вышел из комнаты.

Теперь он знал, почему приправа Марты делает еду такой вкусной.

Дот Абрахам, журнал «Реминис»

2
О САМОУВАЖЕНИИ

Нам не дано выбирать, как и когда мы умрем.

Все, что нам дано, - выбирать, как нам жить.

Джоан Баэз

Быть королевой

ПРИМЕЧАНИЕ ИЗДАТЕЛЯ.

Нам постоянно присылают свои заметки самые лучшие женщины планеты. Их надежды, мечты и цели всегда благородны и являются наилучшим примером для подражания. Но больше, чем письма, полученные нами, восхищают те достижения, которыми могут похвастаться наши авторы, — они сумели пережить невзгоды, выстоять в борьбе с испытаниями, которые посылала им жизнь. Они умеют побеждать.

Одной из женщин, на которых стоит равняться, мы считаем Опру Уинфри. Ее любят и уважают во всем мире. Опра не устает напоминать нам, что внутри каждой женщины скрываются великие силы, у каждой в душе спит королева, и разбудить ее и явить миру — величайшая задача.

В 1993 году она присутствовала на выпускном балу известного женского колледжа, где произнесла пылкую речь, ставшую впоследствии эпиграфом к книге Марианн Уильямсон «Женское достоинство». Здесь мы приводим отрывок из этой речи.

Не многие рискнут быть не такой, как все. Быть первой, быть лидером, любить жизнь, несмотря на ее коварство. Имея стальной стержень внутри, оставаться женственной и загадочной, без страха смотреть в лицо будущему. Вырваться из ряда посредственностей, стать исключением.

Не имеет значения, кто ты и откуда родом, богата ты или бедна. Все это второстепенно. Единственное, что важно, — это как ты любишь, как остаешься верна себе, какой путь выбираешь.

Будь королевой! Тебе это по силам!

Опра Уинфри

Там, где сердце

Всякий раз, когда я проезжаю мимо больницы, где моей подруге вынесли неутешительный диагноз, меня мороз пробирает до костей. Алису поместили в больницу. Когда я приехала навестить подругу, мне передали от нее записку. «Не позволяй им забрать меня!» — умоляла она.

К сожалению, выхода не было. У Алисы были серьезные проблемы, и она больше не могла существовать сама по себе, без аппарата, который снабжал ее легкие кислородом. Ее подключили к системе жизнеобеспечения на двадцать четыре часа в сутки. Узнав об этом, я совсем упала духом. Вне больницы жизнь Алисы подвергалась серьезной опасности.

Алиса была моей соседкой с тех пор, как мы были детьми. Почти всю жизнь она прожила одна, но мне повезло стать ее подругой. Однажды Алиса впустила меня в свое сердце и в замечательный кирпичный домик, в котором жила. Алиса не только невероятно гостеприимна, она еще и удивительно творческая личность. Будучи преподавателем изобразительных искусств, она сама постоянно что-то мастерила. Ее талант проявлялся во всем: и в кулинарии, и в оформлении дома. Свое жилище она обставила сама, любовно и очень необычно. Многие детали сделаны ее руками — невероятные безделушки на полках, необычные книжные полки и торшеры, чудесные подарки для друзей, которые могут заглянуть на чай.

Больница, в которую определили Алису, — заведение дорогое. Здесь не только современные приборы и медикаменты, но и уютные палаты, симпатичная кухонька, элегантная столовая. Но больница есть больница, и Алиса не могла чувствовать себя в ней, как дома. Казалось, самые страшные ночные кошмары стали реальностью. С первого же дня моя подруга стала угасать. Пациенты в инвалидных креслах, лежачие больные, медицинский персонал — все это пугало и мучило Алису.

— Здесь каждый — чужак. И все здесь чужое, — тоскливо говорила она.

Врачи подобрали для нее оптимальное лечение. В течение нескольких месяцев ее состояние улучшилось, и мы надеялись, что однажды ее можно будет выписать. К сожалению, у Алисы вновь наступил рецидив. Вдобавок у нее кончились деньги. Единственным выходом из трудного положения была продажа дома. Все то, что так долго и любовно создавала Алиса, должно было уйти с молотка.

Однажды я проезжала по городу и увидела объявление «продано» на лужайке у знакомого дома. Я остановилась и стала разглядывать рабочих, выносивших вещи Алисы. Это напомнило мне похоронную процессию. Быть выкинутым из жизни — вот что это означало. Для Алисы, которая жила только тем, чтобы однажды покинуть больницу и вернуться в свой уютный кирпичный домик, это было катастрофой. Мне стало здорово не по себе — неужели я больше не смогу войти в этот дом, а его гостеприимная хозяйка не нальет мне чашку горячего чая?

Несколько недель я не навещала Алису. Признаюсь, это было позорным проявлением малодушия. Я боялась увидеть того потерянного человека, в которого должна была превратиться моя подруга. Но тоска по Алисе стала моим постоянным спутником в повседневной жизни и на работе. В те дни я сотрудничала с одним крупным издательством, занималась дизайном и съемкой помещений. Потом эти мои фотографии появлялись на страницах журнала. Как-то раз мне пришлось поработать в небольшом коттедже возле больницы, где лежала Алиса. После съемок я решила навестить подругу.

Боже, как плохо она выглядела! Черные тени под глазами, бледная, какая-то прозрачная кожа. Решетка кровати казалась прутьями тюремной камеры. На столике лежала стопка писем и счетов. На каждом конверте значился адрес больницы. Эта безмолвная кучка бумаг напоминала о том, что отныне домом Алисы навеки станет больничная палата.

— Алиса! — позвала я негромко, коснувшись худого плеча. — Это Роберта. Ты слышишь меня?

Зажегся светильник в изголовье. На лице подруги блуждала улыбка. Даже странно, но улыбка эта была обнадеживающей.

— Подними меня повыше, — попросила Алиса. Когда я отрегулировала изголовье, она сдвинула ноги

вбок, чтобы я могла присесть на кровать. Я заметила Библию с матерчатой закладкой почти на середине. Книга лежала возле худой Алисиной руки.

— Смотри, у меня тут есть кое-что для тебя. Оставила от ужина, — подмигнула Алиса.

Она протянула мне салфетку с двумя ванильными вафлями.

— О, мои любимые! Ты не забыла, как я их обожаю!

— Это не все, отодвинь занавеску. Я выиграла для тебя кое-что на местной вечеринке.

За темной шторкой, на подоконнике, обнаружился пакетик из-под медицинских перчаток. В пакетике находился полотняный мешочек с ароматными травами.

— Корица, — улыбнулась Алиса. — Теперь на твоей кухне будет всегда уютно пахнуть.

А потом мы пили кофе из тонких фарфоровых чашек. Я похрустывала ванильными вафлями, на блюдцах высились горки мармелада, в хрустальных розетках отливал темно-желтый мед. Скатерть на сервировочном столике оказалась выше всяких похвал: настоящее шитье с кружевными оборками, обработанное любящими руками Алисы. Знаете, именно в этот момент на душе у меня воцарился покой. Я смотрела в сияющие глаза Алисы и чувствовала себя снова гостьей в ее уютном доме. Какая разница, где находился этот дом. Именно в тот вечер мне открылась простая истина — дом там, где сердце. Он путешествует с тобой, и главное — найти в себе силы вновь открыть его для себя и своих гостей.

Мы весь вечер предавались воспоминаниям — хорошим и не очень. Алиса с восторгом рассказала, что собрала группу женщин в больнице, которые желают под ее руководством изготавливать всевозможные поделки. Еще она дала мне несколько советов по поводу моей комнаты.

— В таком журнале работаешь, а ни черта не понимаешь в уюте, — хмыкнула она.

Когда я уходила, она провожала меня. На плечах у нее была теплая шаль, которую я принесла для нее. Уже у машины я обернулась и увидела, как за стеклянными дверями больницы Алиса весело болтает с группой женщин.

Что ж, сердце Алисы обрело дом! А значит, обрело покой.

Роберта Л. Мессиер

Сказка о двух городах

Путешественник направляется в соседний город. По пути он встречает женщину, которая следует в обратном направлении.

— Скажите, пожалуйста, какие в том городе люди? — спрашивает он.

— А какие люди в вашем городе? — отвечает женщина вопросом на вопрос.

— О, ужасные! Гадкие, завистливые, безбожные и просто невыносимые!

— Что ж, там, куда вы держите путь, вас ждут точно такие же, — с сожалением вздыхает женщина.

Спустя час та же женщина встречает другого путника. Тот тоже направляется в ее город. Когда путешественник задает вопрос о людях, населяющих незнакомый ему город, женщина отвечает вопросом на вопрос:

— А какие люди в вашем городе?

— О, прекрасные! Честные, щедрые душой и благочестивые! Даже жаль, что я покинул родные края, — говорит мужчина.

— Что ж, не расстраивайтесь понапрасну, потому что там, куда вы держите путь, вас ждут точно такие же люди, — с улыбкой отвечает женщина.

Из «Коротких рассказов и отрывков»

Где место русалок?

То, что подходит одному, не всегда подходит другому. Мы разные, и в этом наш плюс. Жаль, не всем это по душе.

Эйлин Кадди

Мы собирались играть в «Великанов, колдунов и гномов».

На моем попечении была группа, состоящая из восьмидесяти детей в возрасте от семи до десяти лет. Их родители были заняты на работе, и кто-то должен был присматривать за малышами. В нашей приходской школе мы не только обучали детей, но и играли с ними. В этот раз я придумал новую игру вместо привычных «Камень, ножницы, бумага» или салок. Целью игры было как можно больше бегать и шуметь, чтобы сбить команду-соперника с толку.

Мы разделили детей на две группы. Группы должны были создать полную неразбериху, вопя и носясь по кругу до тех пор, пока не прозвучит команда. После этого каждый должен был определиться, каким сказочным

персонажем он хочет быть: великаном, колдуном или гномом. У каждого персонажа были свои преимущества и слабости, а потому исход игры никогда нельзя было спрогнозировать. Каждый ребенок должен был занять строго определенное место после команды «замри!».

В разгар беготни и хохота я почувствовал, как кто-то обхватил меня ручонками за ногу. Возле меня остановилась маленькая девочка.

— А где место русалок? — спросила меня кроха.

Где место русалок? Я молчал, ошеломленный.

— Где место русалок? — повторил я наконец.

— Да. Видишь же, я русалка.

— Но здесь нет никаких русалок!

— Есть, я же русалка!

Ей не захотелось быть великаном, гномом или колдуном. Только русалкой! Малышка желала играть вместе со всеми, но непременно изображать русалку. И то, что подобных созданий не было в игре, ее не останавливало.

Встречаются такие люди, которые никогда не согласятся вписаться в общепринятую схему, предпочитая стоять над законами, принятыми другими. Вот и эта девочка сочла, что место для русалок точно должно быть, ая-тот самый человек, который знает, где оно находится.

Итак, где же место русалок? Где место всех, кто непохож на остальных? Ведь такие не согласны втискивать себя в привычные рамки, а потому и место у них должно быть особое.

Где место русалок? Ответьте на этот простой вопрос, и вы можете создать свою собственную школу, свою собственную нацию, свой мир!

А что мог ответить я? Наверное, все-таки я ответил правильно.

— Место русалок — рядом с царем морей, — важно произнес я, подразумевая под царем морей себя.

Девочка так же важно кивнула и протянула мне ладошку.

Так мы и стояли, рука об руку, пока остальные гномы, великаны и колдуны с воплями носились по кругу.

Не думайте, что русалок не существует! Уж я-то точно знаю, что это не так. Я даже держал одну из них за руку.

Роберт Фулгам Рассказ прислал Рашаун С. Гетер

Пират

Мы не можем видеть вещи такими, какие они есть на самом деле. Мы видим их такими, какими хотим видеть.

Анаис Нин

Миссис Смит сидела в приемной у врача, когда появились мальчик с матерью. Мальчик сразу привлек ее внимание, потому что на глазу у него была черная повязка. Женщина подумала, как тяжело должен переносить малыш потерю глаза. При этом ее удивило, что мальчик явно пребывал в прекрасном настроении.

В тот день посетителей было немало, и, ожидая своей очереди, миссис Смит разговорилась с матерью мальчишки. Тот сидел в кресле и играл в солдатиков. Сначала он играл, выставив войска на подлокотнике кресла, затем спустился на пол, а его армия последовала за ним. Когда одна из пушек подкатилась к миссис Смит, она наклонилась к малышу и спросила:

— Что с твоим глазом?

Парнишка призадумался, азатем сдвинул повязку налоб.

— Да ничего! Просто я пират! — И вернулся к игре. Не так давно миссис Смит потеряла в аварии левую ногу до самого колена. К врачу она пришла за рекомендациями насчет протеза. Доктор должен был сказать, готовы ли ткани к подобному испытанию. Потеря ноги была для женщины ужасным ударом. Чтобы прийти в себя, она записалась на курс бесед с психологом, который должен был помочь ей снова стать самой собой. К сожалению, ни тесты, ни гипноз не дали положительного результата. Женщина продолжала считать себя жалким, никому не нужным инвалидом. И хотя жизнь ее вполне состоялась, дети и муж любили ее и заботились о ней, ничто не помогало миссис Смит избавиться от комплекса калеки.

Слово «пират» тронуло ее до глубины души. Почему раньше она не подумала об этом? Ведь быть пиратом — сильным, свободным и благородным — значительно лучше, чем беспомощным инвалидом! Разве Джон Сильвер испытывал муки, отравлявшие ей душу? Нет, он гордо стоял, выпрямив спину, на палубе корабля, и жизненные невзгоды не страшили его.

А что же она? Разве потеря ноги лишила ее любви к жизни, заботы близких, уютного дома?

В этот момент образ жалкого калеки сменился в мозгу образом пирата. Миссис Смит смотрела на мальчика, занятого солдатиками.

Спустя пару минут появилась медсестра, чтобы пригласить ее в кабинет. Когда миссис Смит неловко поднялась на своих костылях, мальчик заметил отсутствие ноги.

— Эй, леди! — окликнул он миссис Смит. — А что с твоей ногой?

Мать мальчика чуть слышно охнула от смущения. Миссис Смит улыбнулась:

— Ничего. Я тоже пират.

Марджори Балле

Так как же ты поступаешь?

Наше богатство состоит не в том, что мы имеем, а в том, что нам помогает без этого обойтись.

Иммануил Кант

Сэнди живет в такой крошечной комнатушке, что, когда она возвращается с ежегодной рождественской распродажи, ей приходится долго выбирать место, куда поставить пакет с покупками. Каждый день она пытается заработать немного денег, чтобы обеспечить себя и свою пятилетнюю дочь едой и одеждой.

Муж Сэнди пропал во время одной из альпинистских вылазок. Скорее всего его унесло снежной лавиной, поэтому Сэнди приходится рассчитывать только на себя. В самые трудные дни, как правило, неприятности будто множатся с каждой минутой. То ломается замок на двери (чинить его нужно самой), то машина отказывается заводиться. И Сэнди, вымотанная уже с утра, едет на службу на велосипеде или идет пешком.

В комнатушке Сэнди вы не найдете всех тех вещей, без которых не представляет своей жизни средний аме-

риканец, — телевизора, микроволновой печи, фирменных кроссовок. Все это находится в самом конце длинного списка, который озаглавлен Сэнди как «Может быть, когда-нибудь у меня это будет».

Простая сытная еда, теплые вещи, надежное жилье, студенческий заем, книги для дочери, самые необходимые лекарства и иногда поход в кино, когда появляются лишние деньги, — вот то, на что уходят все средства Сэнди.

Она стучалась во многие двери, пытаясь найти хорошую работу, но всегда слышала отрицательный ответ. Работодателей не устраивал ее юный возраст, отсутствие опыта и наличие маленького ребенка.

История Сэнди типична. Матери-одиночки сражаются с обществом, стремясь получить субсидии и помощь, но зачастую без толку.

Но есть в Сэнди и кое-что не вписывающееся в привычный образ усталой, забитой женщины с ребенком на шее. Это ее внутренний стержень.

— У меня не слишком много материальных благ, — говорит мне Сэнди с грустной улыбкой.

— Тебе сильно их не хватает?

— Иногда. Особенно в те моменты, когда я вижу малышек возраста моей дочери, хорошо одетых, с дорогими игрушками. Или когда я прохожу мимо дорогих особняков, красивых женщин, усаживающихся в дорогие машины. Тогда мне становится горько. Все родители желают стабильного будущего своим детям.

— Но ты не выглядишь сломленной!

— А с чего мне быть сломленной? Разве я умираю с голоду или прошу милостыню на промерзшей улице? У меня есть дом, есть хлеб и есть одежда. Разве этого мало? У меня есть самое важное, что может быть в этой жизни.

— Что же это?

— Мне кажется, есть три вещи, которые не купишь ни за какие деньги. И это очень важные вещи.

— Важные?

— Да. И что самое приятное — никому не под силу отнять их у меня.

— И что это такое?

— Первое — опыт, второе — настоящие друзья, а третье — это то, что ты сохраняешь внутри себя. Мой опыт прост: общение с дочерью, прогулки в лесу, воскресные фильмы в ближайшем кинотеатре, горячая ванна, теплый хлеб из духовки, — но я не променяю свой опыт ни на какой другой. Друзья — важная часть моей жизни. Я знаю, что они останутся со мной всегда, потому что даже во времена, когда мне было совсем плохо, они поддерживали меня. Даже если мы расстанемся надолго, встреча будет теплой и радостной. Если я больше никогда не смогу увидеть своих друзей, они все равно будут со мной, в моем сердце...

— И что же можно сохранять в себе?

— Очень многое, поверь мне. Кто-то на моем месте затаил бы в душе ненависть и горечь, презрение к жизни и черную зависть. Но только не я! Я благодарна судьбе за каждый прожитый день.

— И как же ты поступаешь?

Сэнди ласково поглядела на дочь, а затем снова на меня. В ее глазах отражались нежность, благодарность и гордость.

— Я воспитываю ребенка. Разве этого мало?

Филипп Чард Рассказ прислала Лори Уолдрон

Бабушка Руби

Будучи матерью двоих детей (одному уже семь, а другому всего два года), я иной раз серьезно беспокоюсь за свой дом. Когда малыши играют, они ничего не видят на своем пути. В результате разбивается плафон настольной лампы, валятся с полки керамические фигурки, которые я много лет коллекционирую. Иногда активность детей приводит меня в ужас. В такие моменты я вспоминаю урок моей бабушки Руби.

У Руби шестеро детей и тринадцать внуков. Она всегда была доброй и любящей бабушкой и матерью.

Однажды под Рождество вся огромная семья собралась у нее дома, что давно стало традицией. Как раз за месяц до праздника Руби купила дорогой белоснежный ковер, сменивший старый вытертый палас, прослуживший ей больше двадцати пяти лет. Новый ковер полностью преобразил дом, и бабушка Руби очень гордилась покупкой.

Когда все собрались, мой кузен Арни раздал подарки всем родственникам. Он был пчеловодом, и каждый получил по небольшой баночке с отличным медом. Все были

довольны, потому что мед Арни чудесно помогал от многих болезней.

И вдруг маленькая Шина случайно уронила свою баночку, поскользнулась и развезла липкую лужу по белоснежному ковру. Разрыдавшись, девочка понеслась на кухню к бабушке Руби.

— Прости, бабушка, я разлила свой мед прямо на твой новый ковер, — плакала малышка.

Бабушка Руби обняла ее, наклонилась к самому уху девочки и тихо шепнула:

— Не плачь, милая. Мы с Арни подарим тебе другую баночку меда.

Лини Робертсон

Проблема или решение?

Шел 1933 год. Я как раз лишился работы и перестал вносить свою лепту в семейный бюджет. Немного денег приносили заказы, которые брала на дом моя мать, работая портнихой.

Но однажды мама тяжело заболела. Нам отключили свет и газ за неуплату. Только вмешательство министерства здравоохранения, которое руководствовалось соображениями санитарии, помешало им лишить нас воды. Нам было нечего есть. К счастью, у нас был свой огородик, и мы могли готовить овощи на костре во дворике.

В один из тех тяжелых дней моя младшая сестра вернулась из школы и сказала:

— Завтра нам велели принести что-нибудь для раздачи бедным.

Мама не выдержала:

— Да я не знаю никого беднее нас!

Ее мать, моя бабушка, которая тоже жила тогда с нами, шикнула на дочь.

— Ева, — нахмурившись, сказала она. — Ты не должна говорить подобное при малышке. Если она, в своем юном возрасте, поймет, что очень бедна, она будет носить это клеймо всю свою жизнь. И потом, разве ты не помнишь, что с прошлого года осталась баночка с джемом. Пусть возьмет ее в школу.

Бабушка нашла бумажную салфетку, завернула в нее нашу последнюю баночку джема и перевязала ее обрывком голубой ленты. Моя сестренка пошла в школу с «подарком для бедных» и ужасно этим гордилась.

Годы спустя сестра не раз повторяла, что у каждой проблемы найдется решение, главное — не падать духом. Она до сих пор благодарна бабушке за ту баночку джема. Особенно сейчас, когда никто в нашей семье не может сказать, что мы бедствуем.

Эдгар Бледсоу

Какой ты есть

Мой друг Марк Такер занимается организацией различных презентаций и выставок по всей стране.

Как-то вечером, после одного из его шоу на Восточном побережье, к нему подошла незнакомая женщина.

— Знаете, к последнему вашему показу очень бы подошла музыка моего сына в качестве сопровождения, — сказала она.

Марк, привыкший к подобным предложениям от несведущих людей, пустился в объяснения, как сын женщины должен сделать запись. Даже по непрофессиональной записи можно будет сделать вывод, подойдет музыка для шоу или же нет.

Все время, пока Марк объяснял, женщина молчала. И лишь когда он сделал паузу, она улыбнулась и сказала:

— Дело в том, что мой сын — Билли Джоэл.

Придя в себя от потрясения, Марк бросился уверять женщину, что ее сыну совсем не обязательно приносить

ему запись. Тогда женщина рассказала, что Билли написал одну удивительную песню много лет назад (именно она, по словам женщины, и должна была подойти для оформления шоу). Это песня о самоуважении и достоинстве.

Билли Джоэл, будучи еще маленьким мальчиком, всегда хотел стать кем-то другим, потому что вечно был недоволен собой. Особенно его злил собственный невысокий рост. Что бы мальчик ни делал, ему постоянно казалось, что он недостаточно хорош. Билли думал, что, если бы мог, к примеру, немного подрасти, его жизнь стала бы легче и лучше.

Его мать старалась мягко объяснить Биллу его ошибку.

— Не волнуйся, сынок, — говорила она. — Это совсем не важно! И тебе совершенно не нужно быть кем-то другим, потому что такой, какой ты есть, ты прекрасен. Все мы уникальны, каждый по-своему. А ты — самый лучший. И тебе есть чем поделиться с этим миром. Я люблю тебя таким, какой ты есть!

Помните старую пословицу о том, как наши слова могут вернуться к нам спустя много лет? В этом случае слова женщины, которая искренне и открыто любила своего сына, позднее прозвучали в песне Билли Джоэла, и их услышал весь мир:

Но пытайся измениться,

Чтобы удивить меня...

Я люблю тебя таким,

Какой ты есть...

Джеипифер Рид Хоторн

подойти к большому зеркалу. Она потрясенно уставилась на свое отражение. Глаза ее блестели.

— Дженни! — крикнула она. — Дженни, иди скорее сюда! Посмотри на меня, — сказала она дочери. — Взгляни, как я сейчас прекрасна!

Дочь улыбнулась матери через зеркало, затем женщины обнялись.

— Ты всегда прекрасна, мама, — сквозь слезы сказала Дженни.

Шарлотта Уорд

Истинная красота

Когда мать Терезу спросили, как ей удается молодо выглядеть, несмотря на жизненные трудности, она ответила: «Нет лучшего косметолога, чем мир в душе».

На День матери Дженни хотела сделать своей матери Бесс запоминающийся подарок. Она старательно копила деньги, а затем позвонила мне в студию. Я — визажист дорогого салона. Дженни хотела оплатить для матери макияж и услуги парикмахера. В назначенный день девушка и ее смущенная бледная мать появились в салоне.

Пока я накладывала тон, Бесс призналась, что долгие годы не занималась собой, отдавая все время семье. В результате она даже не подозревала, что правильно нанесенная косметика и аккуратная прическа могут изменить женщину до неузнаваемости.

Когда все было готово, Бесс начала волноваться пуще прежнего, и ей пришлось взять себя в руки, прежде чем

Слово Анджелы

Твердили крошке Анджеле

Родители всегда:

«Во всякой ситуации

Умей ответить «да».

Покорность — добродетель,

А скромность — красота.

И на мольбу о помощи

Умей ответить «да».

Ты уважай родителей,

Друзей не забывай,

А главное, а главное,

Во всем им помогай».

И если дочка Анджела

Пыталась «нет» сказать,

Была она наказана

И сослана в кровать.

Росла она тихонею,

И слушалась всегда,

И на любую просьбу

Всем говорила «да».

И в школе нашу Анджелу

Хвалили каждый день

За то, что не шалила

И помогала всем,

Легко учила правила,

Прилежною была.

И так до выпускного

Девчушка доросла.

Друзья ценили Анджелу

За то, что никогда,

Она не расставалась

С коротким словом «да».

Но что в душе у Анджелы,

Попробуй угадай,

Когда на все вопросы

Одно лишь слово «да».

Вот замуж вышла Анджела,

И муж доволен ей,

Вот дети, дом и хлопоты

В мельканье пестрых дней.

Ты счастлива ли, Анджела?

Ответит, как всегда,

чуть слышно и покорно

Постылое ей «да».

Хоть муж достался правильный

И дети — молодцы,

Ничто ее не радует,

И дни, как близнецы.

Ей счастье то мещанское

Совсем не по душе,

И слово «да» проклятое

Клянет она уже.

И как-то лежа в спальне

В рождественскую ночь,

Молила Бога Анджела

Хоть чем-то ей помочь.

И говорила Анджела,

Что жизнь ей не мила,

Что в этой жизни Анджела

Счастливой не была.

И на молитвы жаркие

Ей послан был ответ:

Холодное, короткое

Простое слово «нет».

Проснулась утром Анджела,

А может, не она,

Совсем другая женщина,

Другая мать, жена.

Отныне и навеки

Ей ясен стал ответ:

На все, чего не хочешь,

Умей ответить «нет».

«О нет, я не согласна!

Я не хочу, о нет!

Я не пойду, не буду,

И это мой ответ.

О нет, я так устала,

Я занята, о нет!

И помогать не стану,

Могу лишь дать совет».

Развязку всей истории

Мы рады изложить:

Теперь у нашей Анджелы

Совсем другая жизнь!

Как сон кошмарный, в прошлое

Покорность отошла,

И день ее заполнили

Любимые дела.

Друзья явились новые

И целый мир затей,

Иначе стала Анджела

Воспитывать детей:

«Во всякой ситуации

Умейте рассуждать.

На то, что вам не нравится,

Умейте «нет» сказать.

Ведь тот, кто сам по правилу

Похожему живет,

Кто знает радость выбора,

Отказ всегда поймет».

Барбара К. Бассетт

Просто решись

Жизнь — это и увлекательное приключение, и самая скучная штука одновременно.

Хелен Келлер

Я работала ведущей на радиостанции, комментировала прогноз погоды. Моим рабочим псевдонимом было имя Джун Уэст. Однажды мне позвонила женщина из «Дейли ньюс» и предложила написать обо мне статью. В конце интервью она спросила о моих ближайших планах.

Знаете, в тот момент я совершенно ничего не планировала, но признаваться в этом было неудобно, и я решила потянуть время.

— А как вы думаете? — спросила я многозначительно.

Журналистка сказала, что очень уважает меня и мечтает сделать такую же карьеру. Мне это чрезвычайно польстило. После этого просто невозможно было сказать, что я в данный момент ничего не планирую, поэтому я выпалила первое, что пришло в голову:

— Я серьезно подумываю о том, чтобы побить достижение, зарегистрированное в Книге рекордов Гиннесса, как самая быстро говорящая женщина.

— Вот это да! — восхитилась журналистка. Газета вышла на следующий день. Разумеется, в конце статьи мне приписали амбициозное стремление войти в Книгу рекордов. Уже через три часа после выхода газеты мне позвонили с шоу Ларри Кинга и предложили участвовать в программе. Я должна была прочесть короткий сюжет как можно быстрее, что дало бы мне возможность побить предыдущий рекорд. Более того, шоу выходило в эфир тем же вечером!

Когда я впервые услышала о программе Ларри Кинга, то подумала про себя, что, вероятно, это кабельное телевидение. Но меня заверили, что программа будет транслироваться на национальном канале и меня увидят миллионы зрителей. Что мне оставалось делать? Либо принять предложение, либо всю жизнь жалеть об упущенной возможности. Я выбрала первое.

Поскольку тем же вечером я должна была вести новости, мне пришлось срочно искать себе замену. Я сделала кучу звонков, прежде чем все утрясла. Одна моя подруга согласилась поработать вместо меня. После этого сам Бог велел мне отправляться на шоу Ларри Кинга. Оказалось, что я должна буду процитировать короткий отрывок из любого произведения Шекспира или из Библии.

Шекспир никогда не был мне близок, зато в голове тотчас всплыл девяносто первый псалом, молитва о защите, которой меня научила моя мать. Вся надежда была на Библию. Я начала раз за разом повторять текст, постоянно сбиваясь от волнения.

В восемь вечера за мной выслали лимузин. Всю дорогу до студии я твердила про себя молитву, пока у меня не онемел язык.

— Что, если я не побью рекорд? — спросила я у редактора программы.

— Да это не столь важно! Главное, чтобы ты попыталась это сделать в прямом эфире.

Что ж, по крайней мере я ничего не теряла. Ну, подумаешь, провалюсь на национальном телевидении! Ерунда какая! Зато если у меня получится...

Короче, я побила рекорд. 585 слов в минуту, прямо на глазах у миллионов телезрителей! Спустя год я побила и этот рекорд, 603 слова в минуту. Но первый раз мне запомнился особенно отчетливо. Первая победа самая сладкая!

Знакомые часто спрашивают меня, как я решилась, как смогла ни разу не сбиться, почему совершенно не волновалась. Уж не знаю, как это выглядело на экране, но я едва не падала в обморок от волнения. Зато когда мне присуждали премию, я поняла очень важную вещь: самое главное в жизни — решиться, замахнуться на то, что кажется недостижимым. В конце концов, что я теряю? И что могу приобрести, если дело выгорит!

Дерзайте! Ведь самое сложное — решиться.

Фрэн Капо

О болтливости

Мама не уставала повторять мне, насколько опасно разговаривать с незнакомцами. Сама она, однако, никогда не следовала этому правилу. Ей ужасно нравилось перекидываться фразами со случайными прохожими, покупателями в магазине, пассажирами лифта, соседями. Везде — в аэропорту, на стадионе во время матча, на пляже — она пыталась найти собеседников.

Сейчас я с улыбкой вспоминаю ее мимолетные наблюдения о погоде и политике, которыми она пыталась поделиться с первым встречным, но тогда, в детстве и юности, меня ужасно раздражала такая болтливость.

— А мы подыскиваем для Линн первый лифчик, — доверительно сообщала она своей знакомой в универсаме.

От подобных откровений мне хотелось провалиться сквозь землю или просто никогда не выходить из примерочной. Малиновая от стыда, я таращилась в пол, не в силах поднять глаза. Как мне везло, если случайная собеседница мамули устало отвечала:

— Знаете, а мы для Сары так ничего и не нашли. Ей все размеры велики.

После таких высказываний я вздыхала с облегчением.

Конечно, далеко не все были готовы поддержать разговор. Некоторые коротко улыбались и сразу отворачивались, а иные не удостаивали мою болтливую мать и словом. В таких случаях я всегда замечала, как расстраивает ее это равнодушие. Но она быстро брала себя в руки, и мы продолжали путь.

Стоило мне уйти ненадолго, она сразу пускалась беседовать с посторонними. Ее невозможно было потерять в толпе, потому что где-нибудь обязательно слышался ее звонкий голос:

— Да-да, я тоже так думаю.

Позже я стала замечать, что женщины чаще, чем мужчины, поддерживают разговор. Это навело меня на мысль, что женщины ранимее мужчин и оттого лучше сходятся с незнакомыми людьми. Слабый пол скорее откроет случайному собеседнику душу, поделится тревогами и посетует на трудности. Иногда нескольких слов достаточно, чтобы мы почувствовали себя увереннее.

Последнее воспоминание, связанное с матерью, относится к тому времени, когда она лежала в больнице. У нее была последняя стадия рака груди. Она похудела на восемьдесят пять фунтов и уже не поднималась с постели. Когда я приехала навестить ее (это была наша последняя встреча), то увиденное потрясло меня. Я стояла в дверном проеме, чуть не плача, ощущая, как меня затопляет невероятная нежность и любовь.

Я никогда не забуду, какой открытой и веселой она была всегда. Особенно часто я вспоминаю ее, когда оборачиваюсь к кому-нибудь из пассажиров автобуса и говорю:

— Посмотрите, как чудесно отреставрировали этот мост! Разве это не удивительно? А что вы думаете по поводу...

Линн Роджерс Петрак

Пугало

Добрые слова сказать несложно, но их эхо долго живет в человеческих сердцах.

Мать Тереза

— Как тебе не стыдно! Ты уже в шестом классе, а все еще ведешь себя, как варвар! — вопила миссис Бримм, указывая узловатым пальцем на шаткую деревянную школьную скамью, на которой я должна была провести конец дня в наказание за проделки.

Ученики звали ее ведьмой. Мне ужасно не повезло, что в тот день я решила проучить забияку Джонни Уэлсона за его гадкое поведение. И теперь миссис Бримм, злобная истеричка, размахивала костлявыми руками, пытаясь меня пристыдить. Ее бледное, словно у гейши, лицо покрылось красными нервными пятнами, глаза блестели от возмущения.

Как разительно отличалась старая противная миссис Бримм от нашей учительницы миссис Петерсон. Вот уж кто никогда не стал бы орать на своих учеников! Она очень редко хмурилась, за что мы все ее искренне любили.

Но на этот раз миссис Петерсон поблизости не оказалось, и некому было защитить меня от гнева взбешенной фурии. Я сжалась на скамье, испуганная и разозленная одновременно. Всякий раз, когда я хочу отомстить обидчику Джону и его приятелям за то, что они издеваются и дразнят меня, появляется миссис Бримм с этим своим указующим перстом, готовая заклеймить меня.

— Когда же ты повзрослеешь? Когда начнешь вести себя, как подобает юной леди? — Она бросила на меня уничтожающий взгляд. — Мисс Мосс! — Это она обратилась к молодой дежурной, прибежавшей на ее крик. — Следите, чтобы это невоспитанное создание не покидало скамьи!

Еще раз презрительно оглядев мою сжавшуюся фигурку и размазанные по щекам слезы, она чопорно поджала губы и удалилась в кабинет. Но даже закрытые двери не приглушали выкрики:

— Невыносимо! Невоспитанная нахалка! Невежа!

Мисс Мосс уселась за парту и достала бумаги. Она копалась в них, избегая смотреть на меня. Я же принялась исследовать свое плечо, в которое так больно вцепилась злая ведьма, пока волокла меня к позорной скамье. Еще раньше за эту же руку меня пребольно дернул Джон Росс, дружок Джонни Уэлсона. Они весь день дразнили меня курицей, пугалом, тощей жердью и чучелом огородным, а напоследок еще и поколотили. Я тоскливо уставилась на свои огромные ботинки из грубой кожи. Они обозвали их помойными ведрами!

Я и сама понимала, что красоты природа отмерила мне не слишком щедро. Мне ужасно не повезло с ростом, и я вымахала на голову выше других одноклассников, и это при том, что годом раньше перенесла полиомиелит. Кроме того, я сильно потеряла в весе за время болезни, и бабушка нежно стала называть меня «отощавшей вороной». А теперь прибавьте к этому скобки на верхних и нижних зубах, корректирующие походку ботинки и ненавистные

очки в пластиковой оправе, и вы получите законченный образ огородного пугала. Чтобы выглядеть хоть немного ниже, я ужасно сутулилась, но по-прежнему оставалась самой высокой из своих ровесников. И хуже всего было то, что меня оставили по болезни на второй год, чтобы я могла наверстать упущенное.

Мама очень радовалась, что моим классом руководила миссис Петерсон. Она считала, что мне необычайно повезло, что если есть человек, способный повлиять на мой дурной характер, то это именно та чудесная женщина, о которой я упоминала раньше. Однако стоял ноябрь, а я уже в третий раз сидела на позорной скамье с начала учебного года.

Дверь распахнулась, вновь являя моему взору миссис Бримм. Та все еще причитала:

— Просто уму непостижимо!

Из-за двери появилась голова мистера Свенсона. На его лице застыло выражение невероятной усталости. Если старая ведьма и собиралась учинить надо мной расправу, ей лучше поспешить. Ожидание смерти, как известно, хуже самой смерти.

В конце учебной недели мои родители посовещались и решили нанести визит родителям Джонни Уэлсона. Они сочли, что я должна униженно извиниться и вежливо попросить прощения за свое поведение. Вы не можете представить, чего мне это стоило и какие кошки скребли у меня на душе! Только после этого мне позволили вернуться к занятиям. В понедельник я, ссутулившись, вошла в класс. Стоило мне открыть дверь, как одноклассники с любопытством стали рассматривать меня. Я готова была провалиться сквозь землю.

Миссис Петерсон осторожно положила мне руку на плечо.

— Линда, я так рада тебя видеть, — мягко произнесла она. — Мне не хватало тебя, малышка.

Когда я подняла глаза, ее лицо осветила добрая улыбка.

— Мне очень нужно поговорить с тобой, — доверительно шепнула учительница. — Видишь ли, школьный совет решил обновить классные комнаты. Вот я и подумала, не поможешь ли ты мне украсить наш класс. Может быть, нарисуем на стенах лошадей? Я знаю, ты умеешь. Я не раз видела зарисовки в твоих тетрадях. А еще разрисуем оконные рамы каким-нибудь орнаментом. Ты ведь самая высокая в классе и легко сможешь дотянуться. Можно заниматься этим во время классного чтения или после уроков. Как тебе мое предложение?

Я улыбнулась в ответ и незаметно для себя самой расправила плечи.

— Подходи к моему столу в начале урока, я буду разъяснять тебе задания поподробнее. А заодно и всему классу!

Участие миссис Петерсон не просто мне льстило — ее поддержка пришла как всегда вовремя. Я снова улыбнулась и направилась на свое место.

Элис Ли ухмыльнулась, когда я проходила мимо ее парты. Всем своим видом она показывала, насколько презирает меня. И вдруг неожиданно дружелюбно сказана:

— Привет.

Я остановилась, не понимая, что случилось.

— Тощая ворона вернулась, — зло выплюнула Элис и гадко засмеялась.

— Страшила, страшила! — Это уже поддакнула Черри. Ну, погоди, изловлю я тебя после школы и навешаю

оплеух!

— Чучело идет, поглядите! — пропел своим тонким голоском У орд и Мастерсон.

— Как погодка на огороде, путано? — улыбаясь во весь рот, спросил Джон Росс.

Я остановилась как вкопанная. Желудок сжался, будто готовился выплеснуть наружу весь завтрак, слезы за-кипали в глазах. И как раз в тот момент, когда я готова

была расплакаться, за моим нлечом раздался мелодичный голос миссис Петерсон.

— Пугало? Кто-то назвал нашу Линду пугалом? — В ее голосе слышалось удивление. Господи, и как у нее получается быть такой доброй? «Наша Линда», это же надо!

В классе воцарилась тишина, у меня перехватило дыхание. Я обернулась. Миссис Петерсон выпрямилась за столом.

— Разве вы не знаете, что Линду приглашают в модельное агентство? В Нью-Йорк, —добавила она многозначительно.

Мои одноклассники замычали что-то, отдаленно похожее на «нет». Вид у них был потрясенный. Конечно, ведь Нью-Йорк находится на другом конце вселенной от нашего Огдена в штате Юта.

— Это одно из крупнейших модельных агентств в мире, — нараспев продолжала миссис Петерсон. — Так что высокий рост нашей Линды решил дело!

Глаза всех одноклассников уставились на меня. Мальчишки смотрели озадаченно, девчонки — с восхищением и завистью. Впервые в жизни я не сжалась под их взглядами . Наоборот, выпрямилась во весь свой немалый рост.

— А знаете, почему модельеры ищут высоких моделей? — продолжала учительница. Класс, как завороженный, покачал двумя десятками голов. — Потому что высокие модели изящны и грациозны, и одежда сидит на них значительно лучше, чем на низкорослых девушках.

Грациозны, Боже мой! Словно по волшебству, в устах миссис Петерсон мои недостатки превращались в достоинства. Я медленно прошла на свое место, даже не замечая, как одноклассники провожают меня взглядами.

Модельное агентство! Почему я никогда об этом не думала? Может, действительно попробовать стать моделью? Я сидела и размышляла о своем будущем.

Я обязательно попробую. А до этого нарисую на стенах кабинета лошадей. Изящных и грациозных лошадей!

Линда Джессап

3
ПРЕОДОЛЕНИЕ ПРЕПЯТСТВИЙ

Человеческий опыт не был бы так богат, если бы на нашем пути не встречались препятствия.

Хелен Келлер

Было бы желание

Реджмс Филбин и я отмечаем День матери в нашей программе «Шоу Реджиса и Кетти Ли». Мы просим наших зрителей присылать в редакцию программы письма с рассказами о своих матерях. Каждый год мы получаем тысячи писем.

Люди, которые ни за что не решились бы рассказать о себе, поверяют нам трогательные семейные истории о любимых матерях. Ниже мы приводим одну из таких историй, присланную нам Стейси Назалроуд.

Мать родила меня, когда ей было двадцать. Я стала третьим ребенком в семье. Стоило мне появиться на свет, как акушеры тотчас забрали меня у матери. Позднее врач как можно мягче объяснил ей, что у новорожденной обнаружен дефект руки.

— Относитесь к ней так же, как и к другим детям. Не выделяйте ее, не берегите больше других. Наоборот, требуйте больше! Так девочка избежит душевной травмы.

Отец ушел от нас. когда мне исполнилось три года, поэтому матери приходилось много работать, чтобы обеспе-

чить семью. У нее на руках осталось пятеро дочерей: каждая по мере сил помогала по дому, а старшие работали.

У меня нет левой руки от самого локтя, но по совету доктора мать сделала все, чтобы подобный дефект не мешал мне жить. Однажды (мне было семь лет) я прибежала пожаловаться ей, что не могу почистить картошку.

— У меня нет руки! Как я могу это сделать? — причитала я.

— Вернись на кухню, — строго приказала мать, не поднимая глаз от швейной машинки. — Ты должна почистить картошку, и ты это сделаешь. И никогда не пытайся использовать свой недуг как отговорку!

Разумеется, я почистила злополучную картошку. Знаете, как это делается? Локоть левой руки держит картофелину, а здоровая рука обрезает шкурку. Как сказала бы мама, «если хорошенько постараться, все получится». Было бы желание!

Во втором классе на занятиях по физической культуре учитель вывел нас на площадку и велел каждому по очереди влезть по перекладинам гимнастической стенки. Когда подошла моя очередь, я попятилась. Некоторые ребята стали смеяться. Домой я пришла вся в слезах.

Вечером я рассказала маме, что случилось. Она погладила меня по голове и пробормотала:

— Что ж, посмотрим.

На следующий день она взяла отгул, и мы направились на площадку, где никого не было. Оглядев перекладины, мама сказала:

— Покажи, на что ты способна. Давай же! Пусть у тебя нет левой руки, зато есть правая.

Она стояла и смотрела, как я барахтаюсь, пытаясь подтянуться на одной руке и зацепиться согнутым локтем за перекладину. Так я тренировалась несколько дней, и каж- дая моя победа была щедро вознаграждена маминым одобрением.

Мне никогда не забыть тот день, когда я пришла на занятия по физкультуре. На этот раз я легко влезла на стенку, даже не взглянув на былых обидчиков. И уже сверху бросила на них короткий взгляд. Как же широко у них раскрылись рты!

И так было во всем! Вместо помощи мать заставляла меня справляться с самыми трудными задачами. Иногда я злилась на нее. Она не знает, как мне тяжело, думала я. Ей наплевать на меня! Но однажды, как раз накануне выпускного бала в средней школе, я лежала в кровати, закутавшись в одеяло, и горько плакала.

— Что случилось? — спросила мама, появляясь в дверях.

— Никто не захочет танцевать со мной. Ведь я же калека! Воцарилось долгое молчание, а затем мать тихо сказала:

— Однажды все изменится, милая...

Ее голос прервался. Я выглянула из-под одеяла и увидела, как по щекам матери катятся крупные слезы. Только тогда я поняла, чего ей стоило поддерживать меня и не позволять сдаться. Она страдала вместе со мной, но я никогда прежде не видела ее слез. Я не должна была знать, что меня жалеют.

Став чуть постарше, я выскочила замуж за первого же парня, польстившегося на меня. Позже я поняла, что он безответственный слюнтяй. Желая защитить свою крошечную дочь Джессику от семейных сцен, я подала на развод.

Еще пять месяцев я жила с клеймом матери-одиночки, и только моя мама была мне защитой и поддержкой. Если я уставала от трудностей, я могла выплакаться на ее плече, если мне нужно было поделиться радостью, она смеялась вместе со мной. Но стоило мне начать жалеть себя, как она превращалась в строгую мамочку, которая когда-то велела мне почистить картошку и взобраться на

гимнастическую стенку при помощи одной руки. Было бы желание, говорила она.

Я снова вышла замуж и родила еще троих детей. Мой муж Тим очень любит всех нас. Моя мать помогала нам и с удовольствием возилась с внуками.

— Чувствую, что скоро совсем избалую их. Так что мамочке придется потом хорошенько заняться их воспитанием, — говорила она.

В 1991 году у мамы обнаружили рак легких. Врачи утверждали, что ей осталосьжить не больше года. Однако спустя три года она все еще была с нами, а медики дружно признали это чудом. Невероятная сила воли, любовь к жизни и желание как можно дольше оставаться рядом с близкими — все это позволило маме крепко уцепиться за жизнь.

Она прожила еще два года и умерла вскоре после того, как ей исполнилось пятьдесят три. Мне до сих пор тяжело вспоминать-, какие трудности и испытания пришлось вынести моей матери.

В детстве я часто задавалась вопросом, зачем и ради чего я должна бороться. Теперь я знаю ответ — испытания закаляют нас, укрепляют дух и обогащают душу. Мне все время кажется, что мать где-то рядом, присматривает за мной, готовится дать свой мудрый совет. Было бы желание!

Кетти Ли Джиффорд и Стейси Назалроуд

Трудный путь

Женщина похожа на чайный пакетик: вы никогда не узнаете, насколько она крепка, пока не опустите ее в кипяток.

Элеонора Рузвельт

Современная женщина может не только найти престижную высокооплачиваемую работу, но и сделать карьеру. Лет этак сорок или пятьдесят назад все было иначе, Моя мать — типичный тому пример. Иногда я спрашиваю себя, смогла бы я пройти через все те трудности, которые выпали на ее долю, и не пасть духом.

К !946 году мол мать, Мэри Силвер, была уже семь лет замужем за Уолтером Джонсоном. У нее было четверо непоседливых детей (двое мальчишек и две девочки), из которых я была самым старшим ребенком. Самой же младшей дочери было не более года от роду. Мы жили в старом доме вдалеке от цивилизации. Ближайшие соседи проживали за несколько миль от нас.

Я могу только представлять себе, как тяжела была жизнь моих родителей. Тем более что мой отец считал

своими единственными обязанностями колку дров и топку печки. У матери не было подруг или развлечений — только суетливая детская возня да уборка дома. Мы постоянно путались у нее под ногами, а муж непрерывно

ворчат, что в жены ему досталась скучная зануда. А однажды он решил, что ему надоела такая жизнь.

И вот ранней весной 1946 года мать отправилась в соседнюю деревню за молоком. Когда же она вернулась, отец ждал ее у открытого окна с ружьем в руках.

— Если ты войдешь в дом, Мэри, — выкрикнул он жене, — я просто перестреляю твоих ублюдков!

Так он объявил ей, что хочет развода. И это был последний раз, когда мать видела наш старый дом. Ей пришлось уйти в том, во что она была одета, с несколькими долларами в кошельке и с квартой молока. В наши дни у нее был бы иной выход. Она могла бы пойти в приют, к друзьям или знакомым, она могла бы найти работу и стабильный заработок. В конце концов обратиться за поддержкой к своим родителям. Но в 1946-м у нее не было выбора.

И вот она осталась одна. Муж сумел даже ее собственного отца настроить против нее, а тот запретил своей жене, моей бабке, общаться с дочерью. Прежде чем мои родители встретились в суде, отец неожиданно передумал разводиться.

— Слушай, Мэри, мы можем все уладить, — предлагал он. — Я просто хотел преподать тебе урок.

Урок? Что это за урок, когда настааояешь ружье на собственную жену и детей без видимой причины? Мать ответила отказом. Она уже поняла, что ей нужно бежать без оглядки от человека, с которым она прожила столько лет. Она не захотела возвращаться к нему и позволять ему растить нас по своему образу и подобию.

— Ничего не получится, Уолтер. Все зашло слишком далеко, — ответила она.

Что же было потом? Мама не могла оставаться в том же районе, потому что никто не нанял бы на работу разведенную женщину с четырьмя детьми, случайные знакомые судачили о ее неудачной семейной жизни и распускали сплетни. Кроме того, она не хотела жить рядом с бывшим мужем.

Оставался Нью-Йорк, место, где можно было найти работу. Мама получила приличное образование и даже имела ученую степень по математике. Но всего этого в те годы было недостаточно, чтобы найти место. Опыта работы у мамы не было, и ей предстояло пройти длинный путь по сотням агентств по найму персонала, как и другим женщинам, оказавшимся в схожей ситуации.

Автобусом мама добралась до Нью-Йорка, где вместе с детьми устроилась в крохотной комнатушке, за которую просили полтора доллара за ночь. Неподалеку располагалось дешевое кафе, где можно было купить черствые сандвичи и чай.

Мама бросилась искать работу, потому что наличные быстро таяли. Но за целую неделю, обойдя десятки агентств, она не получила ни одного предложения о найме. Не было работы даже для мужчин, что уж тут говорить о женщинах! Всякий раз, возвращаясь вечером в съемную комнату, мама стирала свою единственную одежду, чтобы утром выгладить ее и вновь отправиться на поиски. У нас не было ни телевизора, ни книг, ни телефона (да и кому мы могли позвонить?). Ночью маме снились кошмары.

Денег почти не оставалось, и мама с ужасом поняла, что следующую ночь нам придется провести на улице. С

тяжелым сердцем она отправилась в последнее агентство. В душе она уже ни на что не надеялась.

— Мне очень жаль, но сейчас нет ни одного предложения, — вздохнула женщина в приемной, перебирая бесконечные анкеты.

Мама поднялась со стула и медленно направилась к выходу. Когда она коснулась дверной ручки, ее окликнули.

— Я совсем забыла, — улыбнулась ей женщина-агент. — Есть один вариант. Хотя сразу предупреждаю — он вам вряд ли подойдет. Джорджу Буку снова требуется сотрудник. Эту работу никто не берет, потому что платят там мало, зато график очень напряженный.

— Что там нужно делать? — нетерпеливо спросила мама. — Меня устроят любые условия. Когда можно приступать?

— Требуется актуарный клерк, как раз по вашей специальности. Но оплата очень низкая, — покачала головой женщина. — Начать можно хоть сейчас, у них огромный объем работы. Тем более утро только началось.

Мама рассказывала, что едва не вырвала карточку из рук удивленной женщины. Когда она примчалась в контору Джорджа Бука, менеджер по персоналу был очень удивлен подобной прытью. Мама тут же приступила к своим обязанностям. Ей ужасно повезло, что в тот же день выдавали заработную плату, и за пять часов мама получила крохотную сумму денег. На них мы продержались до следующей недели, что сейчас кажется практически нереальным.

Мэри Сил вер Джонсон проработала в конторе Джорджа Бука тридцать восемь лет. Ее уважали и любили сотрудники и даже конкуренты. И уже через десять лет мы смогли позволить себе небольшой дом в пригороде Нью-

Джерси, откуда мама добиралась на автобусе до своей работы.

Сейчас, когда одиноких женщин с детьми можно

встретить среди персонала каждой фирмы, кажется странным, сколько разведенных женщин и матерей-одиночек в сороковых годах практически умирали с голоду, не имея возможности , найти работу. Я восхищаюсь

выносливостью и смелостью моей матери. Думаю, ей есть чем гордиться.

Пэт Бонна Шеферд

Слуга закона

Маленькая Сандра росла в тридцатые годы на небольшом техасском ранчо, где жизнь текла размеренно и неторопливо. На ранчо не было ни электричества, ни водопровода. Родители Сандры жили тем, что приносило им ранчо, и возможное будущее малышки никто не назвал бы радужным. Но отец и мать девочки не хотели, чтобы дочь повторила их судьбу. Они мечтали, что Сандра поступит в колледж и получит хорошую работу.

Добиться этого было практически невозможно. Ближайшая школа находилась в десятке километров от ранчо, и тогда мать Сандры, Эйда Мэй, стала учить девочку сама. Уже к пяти годам малышка умела читать, а к семи знала азы математики. Эйда подбирала для дочери книги, объясняла географию и историю. Отец же Сандры все время проводил на ранчо. Любые лишние деньги, достававшиеся тяжелым трудом, он откладывал на учебу дочери в колледже.

Сандра не только окончила колледж — позднее она поступила в юридическую академию при Стэнфордском

университете, а в 1952 году получила диплом юриста. В те годы женщине было сложно получить работу юриста. Все, что могли предложить работодатели, — должность секретаря. Но Сандра упорно искала подходящее место и наконец устроилась помощником адвоката в Сан-Матео, в Калифорнии. Долгие годы работы принесли ей солидную практику и уважение.

И вот, через двадцать девять лет после окончания колледжа, Сандре позвонил министр юстиции Уильям Френч Смит. Много лет назад он работая адвокатом в большой юридической конторе Лос-Анджелеса. Когда Сандра искала работу, он предложил ей должность секретаря. На этот раз он позвонил ей, чтобы сообщить, что президент Рейган приглашает Сандру Дэй О'Коннор работать в Верховный суд США. Сандра стала первой женщиной, которой была предложена такая должность.

Из «Коротких рассказов и отрывков»

Волосы

Если вам уже исполнилось шестнадцать, то у вас наверняка бывают дни, когда вы стоите перед зеркалом и с тоской изучаете свое отражение. Либо у вас слишком длинный нос, либо прыщик вскочил на подбородке, либо глаза маловаты. Вы уверены, что именно поэтому вас не замечает парнишка из соседнего класса.

Вот у Алисой никогда не было подобных проблем. Еще два года назад она уже была привлекательной девушкой и прилежной ученицей выпускного класса средней школы, всеобщей любимицей и обладательницей огромных голубых глаз и роскошных белокурых волос. Все изменилось внезапно.

После занятия плаванием и конной прогулки Алисой не могла дождаться, когда окажется наконец дома и сможет вымыть морскую соль из головы и расчесать спутанные волосы (мягкие пряди ужасно путались во время галопа). Расчесывая свои густые волосы жестким гребнем, она задумалась. Резкий окрик матери привел ее в чувство. — Али, что ты сделала с волосами? Тебя кто-то обидел? Они обрили мою девочку!

Причиной крика была проплешина на голове Ал исон. После долгих разбирательств мать и дочь решили, что Алисон слишком сильно дергала волосы, пытаясь расчесать, и вырвала себе клок. Об этом случае быстро забыли.

Спустя три месяца девушка обнаружила еще одну залысину на голове, потом еще одну. Очень скоро проплешин стало слишком много. Врач списал все на стресс и посоветовал мази и притирки. Вслед за мазями пришли инъекции кортизона, но ничего не помогало. Когда волос стало вдвое меньше, Алисой разрешили носить в школу бейсболку, что было категорически запрещено правилами. С боков кепки торчали редкие волосы, но и тех скоро не стало. Окончательный диагноз — облысение — поверг девушку в шок. Остановить выпадение волос было невозможно.

Друзья поддерживали Алисон, но этого было недостаточно. Особенно когда младшая сестренка встряхивала своей роскошной шевелюрой. В такие моменты Алисон хотелось оказаться где-нибудь в безлюдном месте, чтобы не умереть от жалости к себе. Она убегала к себе в комнату и зарывалась лицом в подушку, чтобы близкие не слышали ее отчаянных рыданий.

Со временем бейсболку сменила бандана. Кепка уже не могла скрыть обнаженную кожу головы. Затем пришло время парика. Вместо того чтобы купить белокурый шиньон и притвориться, что ничего не изменилось, Алисон решила приобрести черный. Какая разница? Все равно все знают о ее несчастье. Алисон с горечью шутила, что теперь может выбирать любой цвет шевелюры, не опасаясь испортить структуру волос. Как-то раз она ехала с подругой в открытой машине, и парик слетел у нее с головы, подхваченный струей воздуха. Девушка замаскировала смущение веселой шуткой.

Но близилось лето, и Алисон начала беспокоиться. Носить парик в жару сложно, но плавать в нем просто невозможно. А плавание было страстью Алисон.

— Что случилось? Ты больше не любишь соленую водичку? — подшутил над ней отец.

Алисон рассмеялась. Она уже пробовала купаться в резиновой шапке, но это едва не отбило у нее всякую охоту лезть в воду. Тогда она просто пошла на море с открытой головой.

— Проклятые панки! Даже такие юные девушки стали брить голову! — бурчали ей вслед пожилые дамы, но Алисон не было до них никакого дела. Она привыкала к своему новому образу.

Когда начался новый учебный год, Алисон пришла в школу без волос, без бровей и без ресниц. Парик она запихнула в самый дальний угол шкафа. Ей нечего было терять.

Каждый год начинался с торжественного праздника, где президент школьного совета произносил речь. В прошлом году на эту роль пригласили Алисон. Она поднялась на трибуну, гордо расправив плечи. В своей речи она поздравила всех и сказала нужные слова. Закончила выступление она так:

— Если вы проснулись утром, взглянули на себя в зеркало и остались недовольны увиденным, вспомните меня. Ваши -внешние недостатки — часть вашего образа, и если вы сумеете поверить в себя, они обернутся вашими достоинствами. Вы прекрасны, каждый по-своему. Можете мне поверить!

Буря аплодисментов поднялась в конце ее речи. Алисон, голубоглазая, счастливая, уверенно улыбалась с трибуны.

Алисон Ламберт

Рассказ прислала Дженпифер Розенфельд

Хочу быть такой, как вы

Я училась в старшей школе, когда со мной случились две очень важные вещи. Во-первых, я влюбилась в парня по имени Чарли. Он был на год старше меня. Мало того, что он был красавчик, каких поискать, он еще оказался лучшим нападающим в нашей футбольной команде. Короче, он был великолепен! Я знала, что это тот самый человек, с которым я готова прожить всю жизнь и от которого хочу иметь детей. Было только одно НО: Чарли даже не подозревал о моем существовании.

Во-вторых, я приняла важное решение: больше никаких операций на руках. О чем речь, спросите вы? Дело в том, что я родилась с шестью пальцами на каждой руке, длинными и лишенными суставов. Первую операцию мне сделали в шесть месяцев. С тех пор я перенесла двадцать семь операций, в ходе которых мне удалили лишние пальцы, укоротили крайние и создали что-то вроде суставов. Ясное дело, результат был далек от идеала. В общем, мне все это надоело.

В свои шестнадцать лет я уже имела право отказаться от хирургического вмешательства, и близким пришлось смириться с моим выбором.

У меня был приятель, его звали Дон. Мы вместе ходили в школу с первого класса, так что между нами не было секретов. Как-то раз Дон пришел ко мне в гости, чтобы обсудить предстоящий школьный концерт. Мы хотели всю ночь провести на дискотеке, хотя еще не решились сообщить об этом родителям.

— Тебе нравится Чарли, да? — неожиданно спросил Дон.

— Это так, — вздохнула я.

— У вас ничего не получится, — покачал головой мой приятель. — Ты никогда не заинтересуешь такого парня, как Чарли.

— Почему это? — возмутилась я. — Я могу покрасить волосы перед дискотекой, надеть туфли на каблуке. Наконец, я могу надеть узкие джинсы. Я похудела, правда!

— Кэрол, дело не в этом. Чарли даже не посмотрит на тебя, потому что ты калека.

И я поверила. Больше того, с этим клеймом я прожила большую часть жизни. Слова Дона ранили меня и запали в душу.

Знаете, я устроилась работать учителем в нашу школу. Я сочла, что калеке не на что больше рассчитывать.

Мне дали первоклашек. Среди них была чудесная девчушка по имени Фелиция. Хорошенькая, послушная, милая. Как-то на уроке дети учились писать прописную букву А. Первоклашкам для этих целей выдается красная ручка и линованная бумага. В классе было тихо, каждый старательно выводил свои каракули.

Я случайно взглянула на Фелицию и заметила, что она странно сплела пальцы, рисуя буквы. Я подошла к ней и шепотом спросила:

— Почему ты так скрестила пальцы, малышка?

Девочка подняла на меня огромные фиалковые глазищи и так же тихо шепнула:

— Потому что, миссис Прайс, я хочу быть такой же, как вы.

Мой недуг Фелиция воспринимала как попытку выделиться, отличаться от других. Ей казалось, что быть такой, как я, — удивительное везение. Если бы мы всякий раз, взглянув на свой недостаток, видели в нем редкий дар и повод для гордости! Если бы я поняла это раньше, моя жизнь могла сложиться совершенно иначе.

Кэрол Прайс

Красная коляска

Сказать по правде, первый месяц прошел чудесно. Когда Жан, Джулия, Майкл (шести, четырех и трех лет от роду) и я переехали из Миссури в мой родной городок в северном Иллинойсе, я была счастлива, как никогда. Я только что развелась с мужем и обрела долгожданную свободу от семейных неурядиц и дрязг.

Но уже по прошествии трех недель я начала скучать по своим друзьям и соседям. Я скучала по милому, современному домику из желтого кирпича. Особенно если учесть, что наше новое обиталище оказалось развалюхой (дому исполнилось 98 лет) из прогнившего дерева. Кроме того, он нам не принадлежал — я сняла первое, что мне предложили, потому что денег после развода у меня практически не осталось.

В бывшем доме у нас было все: душевая кабина, пылесос, посудомоечная машина, телевизор и машина в гараже. После переезда я всего этого лишилась. Спальни на втором этаже даже не отапливались, повсюду гуляли жесточайшие сквозняки. Странно, но это совершенно не беспокоило детей, разве что они быстрее одевапись по утрам, а вечером

быстрее прыгали в постель. В ледяном декабре малыши смеялись над «забавными холодками», которые пробегали по всему дому, стоило открыть одну из дверей.

А тут еще отсутствие телевизора. Мне совершенно нечем было себя занять в свободные часы, я отстала от жизни и не знала, что происходит в мире. Однако дети легко нашли замену телевизору: они играли в прятки или догонялки — благо размеры дома это позволяли. Возможно, в отличие от них у меня просто не хватало воображения?

Я брала в библиотеке книги и читала детям перед сном. Еще мы пели песни, строили башни из камешков или все вместе занимались уборкой. Дети научили меня радоваться жизни даже без телевизора и радио.

Я работала в магазине, где продавали книги и каталоги. За неделю до Рождества я с грустью смотрела в счастливые глаза покупателей, пока заворачивала в пеструю бумагу подарки для их близких — сама я не могла позволить себе купить ни одной лишней безделушки.

Возвращаясь домой поздно вечером, я вспомнила, что мне предстоит гигантская еженедельная стирка. На душе стало тоскливо. Забрав детей от сиделки, я загрузила кучу грязного белья в детскую коляску, и мы вчетвером отправились в прачечную за три квартала от нашего дома.

Мы отстояли очередь к стиральным агрегатам, затем долго ждали, пока освободится стол, на котором можно было разобрать вещи. Процесс был долгим и утомительным.

— Ты не захватила печенья, мамуль? — спросил Жан.

— Нет. Мы поужинаем дома.

— Смотри, мам, на улице снег! — воскликнул Майкл, прижимаясь носом к оконному стеклу.

— А лужи какие! — фыркнула Джулия.

Я расстроилась вконец. На улице снег, а я не захватила варежки и шапки для детей.

Наконец белье было готово и рассортировано. Я упаковала его в бумагу и сложила в красную коляску. Снаружи было темно. Уже шесть тридцать! Неудивительно, что дети проголодались! Обычно мы ели в пять вечера.

Мы поспешили домой по холодной зимней улице. Представьте это зрелище со стороны: трое малышей и мамаша с красной коляской, нагруженной мокрым бельем. Да еще этот снег, залеплявший лицо!

Мы пересекли улицу на перекрестке. Как раз у самого тротуара одно из колес красной повозки отвалилось, и коляска опрокинулась на бок, вывалив чистое белье прямо в грязную лужу.

— О нет! — воскликнула я. — Хватайте белье, пока оно окончательно не намокло! Джулия, держи коляску! Майкл, подбери колесо!

Мы запихали выпачканное белье обратно в коляску.

— Вот ужас! — Слезы потекли у меня по щекам.

Я ненавидела свою жизнь без теплой одежды, собственной стиральной машинки и автомобиля. Я ненавидела погоду, обрушившуюся на мою голову. Я ненавидела своего мужа, из-за которого оказалась в захолустье без денег, с тремя детьми на шее. А больше всего я ненавидела Рождество, когда в каждом доме стояла красивая елка, а под ней лежали подарки, упакованные в пеструю бумагу. Меня же дома ждали лишь сквозняки и скрипучие ступени.

Когда мы дошли до дома, моих сил хватило только на то, чтобы открыть дом, разуться и, как была, в одежде, рыдая, броситься на постель. Я ревела достаточно громко, и дети меня слышали. Я эгоистично хотела, чтобы они знали о том, как я несчастна. Белье было по-прежнему грязным, дети голодными. Но я думала только о своей жалкой, неудавшейся жизни.

Когда слезы просохли, я села на кровати и взглянула на плакат с изображением Христа. Этот плакат у меня с детства, даже при переезде я не забыла взять его с собой.

Иисус на нем был изображен с простертыми вперед руками, словно обещал исцелить любую страждущую душу.

Я смотрела ему в лицо, ожидая чуда. Я сидела и ждала. Потом сказала вслух:

— Господи, сделай что-нибудь. Облегчи мою жизнь. Возможно, я ждала ангела, который придет и решит

все мои проблемы. Но никто не пришел... кроме Джулии. Она осторожно поскреблась в мою дверь и пискнула: . — Мама, пойдем кушать. Все на столе.

Я услышала через открытую дверь деловитый голос шестилетнего Жана:

— Это грязное, кладем в первую кучу. Вот это чистое — складываем во вторую. — Он сортировал белье.

А кроха Майкл вбежал в комнату и показал мне картинку, которую нарисовал для меня: «Первый снег за окном».

И знаете, что? В этот момент я увидела не одного, а трех ангелочков, каждый из которых стремился мне помочь. Маленькие оптимисты с веселыми улыбками и сверкающими глазами — в который раз они помогли мне вынырнуть из глубокого омута депрессии и показали, что мир не так уж и плох.

Рождество, которое еще недавно виделось мне в самом черном свете, прошло просто великолепно. Такой дружной семье, как наша, просто нелепо грустить во время праздника. У нас даже подарки были: сделанные своими руками, с любовью и трогательной заботой. С того дня быть одинокой матерью больше никогда не казалось мне трагедией. Сейчас, спустя двадцать лет с момента, когда красная коляска опрокинулась на грязной улице, я благодарна Богу за то, что он услышал мои мольбы. Он указал мне на трех маленьких ангелов, живших со мной под одной крышей.

Патрисия Лоренс

Уроки моего отца

Мой отец был очень набожным человеком. Будучи приходским священником баптистской церкви, он читал прихожанам проповеди. Он цитировал Библию наизусть, даже не заглядывая в молитвенник, и его страстные речи проникали в самое сердце.

Однажды мы с отцом отправились навестить одну пожилую леди из прихода. Я как раз перешла в третий класс, и мне выдали первую настоящую книгу с рассказами, которой я ужасно гордилась. По дороге я прочла папе один рассказ и перешла ко второму, когда в тексте встретилось незнакомое мне слово. Я протянула отцу книгу и попросила мне помочь.

— Смотри, тут написано о-с-е-н-н-и-й, — произнесла я по буквам, которые никак не хотели складываться в целое слово. — Как это читается?

Отец смущенно пробормотал что-то насчет того, что не сможет мне помочь.

— Неужели тебе так трудно подсказать? — возмутилась я. Отец притормозил у обочины и повернулся ко мне.

— Кэти, я не могу тебе помочь. Причина проста — я не умею читать. — Он вздохнул. — То есть совершенно не умею, понимаешь. Я не могу прочесть не только эту, но и никакую другую книгу.

В его голосе было столько сожаления, что у меня, восьмилетней девочки, дрогнуло сердце. Отец рассказал мне, как получилось, что он так и не научился читать.

Когда он был маленьким, его семья сильно нуждалась. От рассветало заката семья работала в поле, пытаясь прокормиться. Времени на школу и книги не было. Словно в насмешку над несчастными людьми, судьба подарила моему деду кучу голодных ртов, двое его детей были физически неполноценными, а работы было невпроворот. Поэтому моему отцу было не до образования. Он не смог сдать ни одного экзамена, и его выгнали даже из средней школы. К шестнадцати годам он не умел ни читать, ни писать и с трудом умел считать до десяти, чтобы вести учет хозяйственных расходов.

Мне никогда не забыть горечь, звучавшую в голосе отца, когда он рассказывал мне о своем детстве. Он стыдился своей неграмотности, словно был неполноценным. Его угнетало, что он не может помочь в учебе ни одному из пятерых своих детей.

— Но, папа, как же ты можешь цитировать наизусть целые главы из Библии, если ни разу не читал священных текстов? — поразилась я.

Отец сказал, что запомнил все молитвы и библейские притчи со слов своей матери, которая читала ему вечерами перед сном. Отец обладал феноменальной памятью, и потому он никогда не ошибался во время своих проповедей. Узнав об этом, я еще больше стала гордиться им. А еще я решила научить отца читать.

Все правила, которые учителя объясняли мне в школе, я пересказывала отцу. Я заставила его выучить звуки и

буквы. Если я читала в школе текст, то обязательно повторяла его дома с отцом. Когда я сражалась с домашним заданием, он сражался вместе со мной. В благодарность за мое терпение отец научил меня, как быстрее запоминать правила и тексты, помог развить память. Чуть позднее отец научился писать сочинения и радовался, словно школьник, моим похвалам. Он начал делать конспекты будущих проповедей, и прихожане стали говорить, что его выступления стали еще сердечнее. Отец очень волновался, когда впервые в своей жизни прочитал на воскресной мессе целую притчу прямо из Евангелия от Луки.

В 1977 году врачи поставили отцу диагноз — рак легких. Прогноз был неутешительным, ему оставалось жить полгода. Отец продержался девять месяцев, за это время он успел прочитать всю Библию, от Книги Бытия до Откровения Иоанна Богослова. Как он был счастлив, закрывая священную книгу и зная, что прочел ее всю.

Перед смертью отец поблагодарил меня за то, что я ему подарила. Он даже не понимал, как наградил в ответ меня! Я нашла свое призвание — быть учителем. Если я смогла осчастливить одного человека, научив его читать, то смогу еще не раз повторить этот подвиг. Спасибо тебе, отец!

Кэти Дауне

Кому верить?

Врачи твердили, что я никогда больше не смогу ходить. Моя мать сказала, что у меня все получится. Я предпочла верить ей.

Уилма Рудольф

Позвольте мне рассказать вам о маленькой девочке, родившейся в бедной семье в захолустье Теннесси. Она была двадцатой из двадцати двух детей, большинство из которых погибло при родах или от последующих болезней. То, что она сама осталась жить, было просто удивительно. Когда ей исполнилось всего четыре года, она перенесла двустороннюю пневмонию одновременно со скарлатиной, и это убийственное сочетание имело ужасные последствия — у девочки парализовало левую ногу. Ей пришлось носить металлическую скобу, чтобы хоть как-то передвигаться. Повезло ей лишь в одном: мать всячески поддерживала и ободряла ее.

Кроме того, мать постоянно твердила дочери, что, несмотря на паралич и скобу, она может достичь очень многого и что вся жизнь еще впереди. Все, что для этого нужно, — это вера, терпение и упорство.

В девять лет девочке сняли скобу, и она сделала первые шаги без костыля. Доктора не могли поверить в происхо-

дящее и называли это чудом. Но дело было не в чуде, а в каждодневныхтренировках и силе воли. Через четыре года девочка уже записалась в секцию спортивного бега. Она поставила себе цель — победить в забеге на сто метров.

В тринадцать она впервые вышла на беговую дорожку. Девочка не только пришла последней, ко и с огромным опозданием. На школьном забеге она снова пришла к финишу последней, и все советовали ей бросить бесполезное занятие. Девочка не сдавалась. Пришел день, когда ока оказалась предпоследней. В это не мог поверить никто, кроме ее матери. Л однажды она победила в состязаниях. С того дня Уилма Рудольф побеждала во всех со ревнованпях, в которых участвовала.

Поступив в университет штата Теннесси, Уилмо познакомилась с известным тренером юниоров Эдом Темплом. Он сразу отметил в девушке несгибаемую волю и силу духа, понял, что по натуре она — борец, и сделал верную ставку. Под его надзором Уилма побеждала снова и снова, а в 1960 году отправилась на Олимпийские игры в Рим.

Ее поставили против известной немецкой спортсменки Ютты Хайне, считавшейся непобедимой. Но Уилма Рудольф победила Ютту Хайне и на стометровке, и на дистанции в двести метров и завоевала две золотые медали, И вот пришло время забега на четыреста метров. И снова Уилма против Ютты. Команда У ил мы неплохо справлялась, но в последний момент одна из девушек оступилась и пришла намного позже. Уилма, которая должна была взять эстафету, поняла, что шансов против Ютты Хайне у нее практически нет. Но она совершила невозможное, обогнав известную немку у самого финиша. Она честно заработала свою третью золотую медаль.

Уилма вошла в историю спорта как первая женщина, взявшая сразу три первых места на Олимпийских играх. А ей говорили, что она никогда не сможет ходить...

Отрывок из книги «Новые всходы»

Отметки жизни

Мои друзья по команде (я состояла в команде по лыжному спорту для инвалидов) всегда подшучивали надо мной. Причиной была не моя нога, а моя грудь. Мне удалили ногу от колена, а они шутили, что у меня маленький размер бюста. Никто тогда даже не знал, каким пророчеством обернутся эти подтрунивания. В тот год я узнала, что у меня новый всплеск онкологической активности в организме, на сей раз обе груди были в метастазах.

Когда я поняла, что мне предстоит операция, я не слишком расстроилась и даже с улыбкой сообщила друзьям, что скоро моя грудь уменьшится еще на один размер. Я всегда была оптимисткой, несмотря на то что в двенадцать лет мне отрезали ногу от ступни до колена. Едва зажили шрамы и мне сделали протез, как я решила стать чемпионом мира по лыжному спорту. У каждого в нашей команде не хватает той или иной части тела. Здесь я научилась видеть, что мужчина в инвалидной коляске может быть привлекательным, а женщина без обеиx кистей — интересным собеседником и удивительным рассказчиком. Иногда мне казалось, что они не

калеки, а полноценные люди. Красота человека заложена не в целостности его организма, она лежит намного глубже и не имеет ничего общего с красотой внешней. Поэтому я не особенно комплексовала из-за своей ноги и спокойно отнеслась к предстоящей потере груди.

Однако, придя в себя после операции, я стала задыхаться (у меня началась гипервентиляция легких). Неожиданно мне расхотелось видеть себя со шрамами вместо привычных выпуклостей. Я поняла, что больше не могу сражаться, не хочу очередного курса химиотерапии, не хочу просыпаться после наркоза. Если бы не своевременный укол снотворного, сердце могло не выдержать таких мук и отказалось бы поддерживать тело.

Когда я готовилась к соревнованиям, то всегда думала, что могу сорваться, не суметь, а потому внутренне собиралась, заставляя себя идти вперед. Такие же точно чувства овладели мной после операции.

Я решила вернуться к тренировкам, как только меня выписали. Для начала я отправилась в местный бассейн. В общем душе я впервые рассматривала грудь обнаженных женщин с интересом. Огромная грудь, крошечная грудь, высокая грудь и обвисшая грудь. Сама я не решилась раздеться, стесняясь страшных рубцов на месте бывшей груди. Я впервые стеснялась, хотя давно уже отличалась от остальных женщин отсутствием ноги.

Пришло время разобраться в себе. Вечером, придя домой, я полностью сняла одежду и подошла к зеркалу. Отражение показалось мне бесполым. Лицо без косметики, как у мальчишки, крепкие, мускулистые руки, привыкшие держать лыжные палки, отсутствие груди — только два безобразных шрама, плоский живот, выпуклый зад, сильные бедра. И половина правой ноги.

Знаете, мне понравилось то, что я увидела. Это идеально подходило к моему самоощущению. Во мне уживались крепкий, волевой мужчина, привыкший одеваться в джинсы и свитер, не пасующий перед жизненными преградами и с легкостью покоряющий крутые горные склоны, и одновременно хрупкая женщина, которая желает завоевывать мужские сердца, веселиться в клубах, флиртовать и готовая однажды завести семью и детей.

Пожалуй, шрамы на груди и под коленом были важны для меня куда больше, чем изящные тонкие пальцы или разрез глаз. Они были для меня вехами жизни. У каждого есть подобные отметины, хотя и не всегда приметные. Но они важны, более того, они необходимы нам. Они могут рассказать, через что мы прошли и как сильна наша воля и стремление победить. Они указывают, что мы не спрятались от жизни, что мы кашли в себе смелость противостоять ей, а значит, сумеем быть счастливыми. Возможно, именно в этих отметинах жизни и состоит наша истинная красота.

В следующий раз я отправилась в общий душ без одежды.

Диана Годден

Свободное парение

Найти счастье внутри себя не так-то просто.

Найти же его где-либо еще совершенно невозможно,

Агнес Репплайер

[Французский моралист XVIII века Никола Шамфора (1740–1794) сказал так: "Счастье даётся нелегко: очень трудно найти его в себе и невозможно где бы то ни было ещё". — Прим. сканировщика.]

Новый дом с огромным бассейном и двумя шикарными машинами в гараже, малыш, которого я ждала, — разве это не счастье? Девять лет крепкого брака — и я чувствовала себя на седьмом небе. Откуда мне было знать, что все изменится за какие-то пару дней?

За два дня до родов муж пришел домой и сказал, что нам предстоит серьезный разговор.

— Я согласен жить с тобой, — заявил он, — но только ради будущего сына. Тебя я больше не люблю.

Я не могла поверить своим ушам! Конечно, муж несколько отдалился от меня за время моей беременности, но я списала это на волнение за меня и за наше будущее.

Когда я потребовала объяснений, муж признался, что пять лет назад у него был роман на стороне и с тех пор он не чувствовал ко мне прежней нежности. Думая только о

ребенке и желая спасти наш брак, я сказала, что готова простить измену и дать нам еще один шанс.

Два дня до родов превратились в сплошной кошмар. Я боялась потерять мужа, боялась за малыша и постоянно чувствовала себя, виноватой оттого, что вовремя не разглядела нависшей опасности. В какой-то момент я стала обвинять ребенка в своих бедах.

Тиджей родился в июле. Малыш был чудесным, с круглыми невинными глазами — он совершенно не подозревал, в какой ад превратилась жизнь его матери. А месяц спустя я узнала причину холодности мужа: он не только изменил мне пять лет назад, он еще и во время моей беременности встречался с другой женщиной. Скорее всего он с ней не расстался и после рождения сына. Спустя неделю я собрала вещи, взяла малыша и ушла. Новый дом с бассейном и гаражом остался в прошлом.

У меня началась депрессия, навалилась ужасная усталость. Я даже не подозревала, что в жизни может быть так одиноко и тоскливо. День за днем я выматывалась, ухаживая за ребенком, разбитая и никому не нужная. Иногда мне было так плохо, что хотелось умереть. Друзья и родственники пытались вмешаться и помочь, но они не могли вернуть мне утраченное: любимого мужа, уютный дом и уверенность в своем будущем.

Иногда я плакала часами. Конечно, шестым чувством я понимала, что Тиджей не должен видеть моих слез, а потому давала себе волю, только когда он спал в соседней комнате. Для малыша я всегда находила светлую улыбку. Три месяца прошли как в тумане. Затем я вернулась на прежнюю работу. Я пыталась спрятать от коллег свою депрессию и почему-то чувствовала себя виноватой в своих бедах.

Как-то субботним утром, когда ребенку было уже четыре месяца, я поняла, что больше не выдержу. Тем ут-

ром ко мне снова приходил муж, чтобы устроить очередную разборку насчет сына. Он изрядно помотал мне нервы, а затем ушел, хлопнув дверью. Обессиленная, я опустилась на пол в ванной и заплакала. Я сидела довольно долго, подвывая и раскачиваясь из стороны в сторону.

— Господи, — взмолилась я. — Отними у меня мою бесполезную жизнь. Я больше так не могу!

Сказав это, я сама испугалась. Тишина была такой глубокой, что мне стало не по себе.

И все же я верю, что Господь услышал мои стенания и решил помочь. Не знаю, сколько я так сидела на полу, испуганная и странно взволнованная. А потом вдруг я испытала удивительное чувство: словно я раздвоилась, и одна моя часть смотрела на другую, заплаканную и жалкую. Смотрела с презрением. В этот момент мне захотелось расправить плечи и гордо вздернуть голову. Именно тогда я поняла, что должна сама управлять своей жизнью. Мой муж не должен доводить меня до срыва, а сама я могу справиться с любыми трудностями, особенно с такими смешными, как те, что происходили в моей жизни в тот момент. Я не могу позволить себе быть слабой. Я должна сама выбирать свое будущее.

В тот же день я собрала чемодан и вместе с Тиджеем отправилась к своему брату, где можно было пожить какое-то время. Я впервые ехала так далеко с маленьким ребенком и чувствовала себя невероятно смелой и самостоятельной. Все два часа в автобусе я смеялась и играла с малышом. Я смеялась больше, чем за четыре прошедших месяца. Тогда же я осознала, что только ответственность за крохотного сына не позволила мне перейти страшную черту, из-за которой нет возврата. Он был моей удачей и защитой, сам того не подозревая.

С того самого дня я поставила себе цель — оправиться как можно быстрее, стать самой собой, полюбить свою

жизнь и научиться ею управлять. И все изменилось, да так сильно! Говорят, желание излечиться — половина пути к выздоровлению. Так вышло и со мной. Я начала узнавать, что за человек спрятан внутри меня, и этот человек мне понравился.

Я записалась на прием к психологу и посещала его целых семь месяцев. В конце курса психолог спросил меня, чему я научилась за это время.

— Я узнала, что счастье заложено внутри нас. И все, что происходит снаружи, не может повлиять на нашу способность быть счастливыми.

Я выучила эту истину наизусть и хочу поделиться ею с вами. Я сделала величайшую в жизни ошибку, отождествив счастье с зависимостью от другого человека. Как только мой муж заявил, что больше не нуждается во мне, я потеряла веру в себя. Нельзя быть счастливой чужим счастьем. Получается, что до того дня, когда я молила Бога отнять мою жизнь, я и не жила толком. Чтобы по-настоящему наслаждаться жизнью, нужно выпустить наружу то, что скрыто внутри тебя, позволить себе свободно парить и не бояться трудностей. Только тогда можно любить и быть любимом, не опасаясь это потерять.

Загляните в себя и выпустите личность, скрытую внутри вас, на свободу. Пусть парит!

Лори Уоядрои

Слезы радости

Сначала нужно полюбить себя. Только тогда вам удастся чего-то добиться в этой жизни.

Л юс иль Бол л

Только человек умеет плакать. Слезы радости — тоже чисто человеческая способность.

Сейчас я могу выплакаться за все те годы, которые держана свои слезы в себе. Я оплакиваю былое одиночество и боль. Я плачу от счастья, что сумела пережить все это и вновь обрести себя. Я плачу от радости, что снова могу двигаться, танцевать, потягиваться и ходить за покупками. Я благодарна Богу и самой себе, что жива.

В детстве я была прехорошенькой. Я обожала играть и веселиться с друзьями. Когда мне было восемь лет, меня изнасиловал мой собственный брат. И вместо того чтобы анализировать произошедшее, вместо того чтобы страдать и оплакивать себя, я решила: мне незачем быть хорошенькой, если это вводит других в грех, и мне незачем думать и жить, как все остальные, потому что это напоминает мне о моей трагедии. Если я буду думать о произошедшем, то я сойду с ума.

Так я начала много есть. Едва мне становилось страшно, я принималась что-то жевать. Как только я начинала жалеть себя, я лезла в холодильник. К двенадцати годам я весила почти восемьдесят килограммов.

Все свое время я проводила дома, бездумно таращась в телевизор или занимаясь уборкой. Даже рядом с сестрами я чувствовала себя одиноко. Никто не назначал мне свиданий, не звал в кино или на танцы. Я была никому не нужна.

Когда мне исполнилось двадцать пять лет, я уже весила двести. Мой лечащий врач сказал мне, что я долго не проживу. Мои кости просто не могли выдержать весь тот жир, который я на них повесила. Я вообще больше не могла ходить и целых два года сидела дома. Чтобы выжить, мне нужно было похудеть. И тогда я решила последовать рекомендациям врачей.

Потеряв первые сорок шесть килограммов, я почувствовала себя такой легкой, что мне захотелось танцевать. Но вскоре я снова стала набирать вес и испугалась. Чтобы похудеть достаточно, нужно было докопаться до истинной причины моей булемии. Как показало исследование, она заключалась в той боли, которую я предала забвению. Я прошла два курса терапии при поддержке друзей и родителей. В тридцать пять лет я впервые заплакала с момента изнасилования. После обильных слез я забыла поужинать. Это было достижением.

Так я поверила в себя. Каждый день я следила за своими действиями, опасаясь снова начать много есть. Я села на диету. Но иногда из раздумий меня выводил хруст крекеров, которые таинственным образом оказывались у меня в руках. Я тщательно анализировала свое поведение, пытаясь понять, в какие моменты я бросаюсь к холодильнику или шкафу.

Иногда мне казалось, что болото, из которого мне с трудом удалось себя вытащить, снова засасывает меня, и требовались все мои силы, чтобы противостоять ему. Но не только силы. Моя слабость мне помогала не меньше.

Когда я жалела себя и плакала, я начинала любить свое тело, покрытое килограммами жира, и у меня чудесным образом пропадал аппетит. Я стремилась стать лучше. Пусть не совершеннее, просто лучше.

Сейчас я вспоминаю свое детство и ужасно сочувствую той несчастной маленькой девочке, которая засунула страшные мысли в дольний уголок, сознания и постаралась не чувствовать, не думать о плохом.

Если вы усидите калеку в инвалидном кресле или человека со шрамами, вам и в голову не придет смеяться над ними. Но при виде толстой женщины вам станет смешно. Почему она так распустила ceбя, вот что вы подумаете. И вы жестоко ошибетесь, полагая, что в зтом ее вина. Иногда излишний вес — это вес детских обид и невыплаканных слез.

Моей целью было не только похудеть. Я хотела научиться жить среди людом. У меня практически не было детства, а что такое быть подростком, я вообще не знала. Как-то я разговорилась с парнем возле аппарата с кофе и смеялась, словно мне четырнадцать лет. Я даже не знала, что подобное поведение может показаться незнакомцу невежливым. Я наслаждалась своей новой способностью чувствовать. Даже сейчас я все еще познаю законы общения.

Мне сорок шесть лет, но в душе я не старше двадцати. Я смогла полюбить себя такой, какая я есть. Мой вес находится в рамках нормы, я постоянно занимаюсь спортом и делаю карьеру. Я узнаю о себе то, чего никогда не знала, потому что сама украла у себя молодость: любовь к классической музыке, увлечение цветоводством, лепка керамики. Мне нравится тсорнть вещи своими руками, потому что в них заключена частичка меня. Я по праву горжусь собой. И я очень благодарна тем несчастьям, которые перенесла. Я принимаю их как дао судьбы, потому что с их помощью я смогла стать той сильной и уверенной личностью, которая пишет эти строки. Я часто плачу сейчас, просто чтобы почувствовать себя живой и счастливой.

Джоан Фаунтин в соавторстве с Кэрол Клайн

4
О БРАКЕ

Теперь вам не страшен дождь,

Вас укроет ваша любовь.

Теперь вам не страшен холод,

Ваши жаркие объятия согреют вас.

Теперь вам не страшно одиночество,

Двоим разве есть время скучать?

Пусть тела ваши переплетутся в одно

И впереди ляжет длинная дорога.

Ступайте же в свое жилище,

Оно теперь у вас одно на двоих.

Согрейте его вашей любовью,

Чтобы звезды заплакали холодной росой.

Брачный обряд индейцев-апачей

Дом навсегда

Открытое сердце — вот самый дорогой дар, который женщина может вложить в руки мужнины.

Джосая Дж. Холланд

Это был один из тех редких дней, когда просыпаешься и ощущаешь мир в душе. Вам наверняка случалось испытывать такое. За окном ярко светило солнце, воздух был свеж и прозрачен, деревья зеленели сочной листвой, и все вокруг дышало покоем.

У меня выдался выходной, поэтому я собиралась посвятить день стирке и уборке дома. Я работаю сиделкой, ухаживаю за больными, состояние которых врачи признают стабильным. Работа эта несложная, но отнимает массу времени, так что к законным выходным накапливается куча дел. Иногда это меня раздражает, но чаще всего я радуюсь возможности заняться чем-то иным, чем ежедневные обходы в больнице.

Телефон зазвонил в восемь утра. Это была моя мать. По ее напряженному голосу я сразу догадалась, что что-то случилось. Она едва сдерживала слезы.

Выяснилось, что моего дедушку, отца матери, поместили в лечебницу, где уже несколько лет находилась его жена. Прошло две недели, а обещание подселить деда к бабушке персонал так и не выполнил. И это при том, что существовал договор, по которому супруги могли делить одну палату на двоих.

Семь с половиной лет назад у бабушки нашли болезнь Альцгеймера, и ее положили в больницу, так ка:: домашнего ухода было недостаточно. К тому временя бабушке исполнилось девяносто, а деду — на год больше. При этом все семь с лишним лет он каждый день навещал жену. Ему приходилось проходить пешком почти милю, чтобы добраться до больницы. Там он разговаривал с ней, кормил, рассказывал немногочисленные новости о соседях и знакомых, всячески выказывая свою любовь. Даже когда состояние бабушки ухудшилось, дедушка продолжал свои визиты.

Когда мне удавалось вырваться с работы и навестить родных, дед всякий раз рассказывал мне о том счастливом дне, когда он впервые встретил свою любимую. Он заметил ее в пестрой толпе на ежегодной ярмарке, и она пленила его своей «непостижимой красотой». В тот день на бабушке было красное платье, и многие мужчины оглядывались ей вслед. Каждый раз после этих слов дедушка вытаскивал из бумажника старую фотокарточку, где молодая, чернобровая бабушка улыбалась, прижимая к груди цветы. Это фото дед всегда носил с собой.

Он так беспокоился за состояние жены, что совершенно забывал про себя. Иногда вечером он вспоминал, что ни разу не поел за весь день и что в холодильнике совершенно пусто. Недалек был день, когда о нем пришлось бы заботиться медсестрам и врачам.

Деду нелегко было смириться с этим. Он привык быть независимым, до девяноста трех водил машину, играл в

гольф до девяноста шести. Он содержал в порядке дом, стирал и гладил сам. В его сухоньком теле таился невероятный запас энергии.

Но всему приходит конец, и в девяносто семь ему пришлось переехать в дом престарелых при клинике, в которой лежала его жена. Мама и я несколько месяцев уговаривали его сделать это, и наконец он согласился, поставив единственное условие — его определят в палату с женой.,

Персонал и заведующий не чинили препятствий, их вполне устраивали подобные условия. Несколько дней назад соседку бабушки должны были перевести в другую палату, а дедушку подселить к жене.

Но прошло две недели, а их так и не поселили вместе. Дедушка был в замешательстве. Он не нашел жену на своем этаже, а на других этажах он просто не ориентировался. Дед попросил дочь разобраться в странной ситуации. И знаете, что сказал лечащий врач? Что это не в интересах самого дедушки — делить палату с тяжело больной женой. Если он станет по-прежнему заботиться о ней, это может повредить его пошатнувшемуся здоровью. И это при том, что они семь лет наблюдали за тем, как он приходил и уходил каждый день, как он заботился о дорогой жене, понимали, как она нужна ему. А еще им должно было быть известно, как старик не любил, если ему навязывают свои условия — это не просто злило его, это подтачивало его силы и лишало уверенности в себе.

Поначалу мама согласилась с доводами врача, но ее отец становился все печальнее и слабел день ото дня. У него была единственная тема для разговоров — как он хочет быть со своей любимой женой, с которой он прожил шестьдесят восемь лет. Мама с тревогой замечала, как сгорбилась всегда прямая спина отца, как погас в глазах озорной огонек.

То утро, когда она позвонила мне, было великолепным, но только пока я не узнала причину ее звонка. Я не

видела деда уже полторы недели и не знала, как у него обстоят дела. Словно в ответ на мои мысли солнце спряталось за облаками, а в воздухе запахло озоном.

Неужели мой дед, которого я обожала с раннего детства и уважала всю свою жизнь, обречен провести последние годы в одиночестве? Это было так: несправедливо! Поговорив с матерью, я приняла решение разобраться в сложившейся ситуации.

Когда мать повесила трубку, я сразу набрала номер клиники. Лечащий врач деда изложила мне свои соображения, которые я только что слышала от матери. Я попыталась объяснить, как важно для дедушки находиться рядом с женой. Впустую! Я настаивала, ругалась. Я втолковывала врачу, что порой быть разлученным с близким человеком равносильно медленному умиранию, даже если это делается во благо. Я рассказывала, как дедушка любит бабушку, как дорога она ему, как важно для него быть с ней до конца.

Я словно билась о бетонную стену. Я не выдержала.

— Да что вам за дело? — закричала я взбешенно. — У моего деда высокий уровень холестерина в крови, но он обожает жирный сыр. И знаете, что? Я никогда не запрещала ему есть этот чертов сыр! И никаких последствий! А когда врачи посадили его на диету, его состояние сразу ухудшилось! Неужели вам невдомек, что иногда стоит нарушить правило, если хочешь помочь человеку остаться самим собой? Жить в одной комнате с женой для деда невероятно важно. Неужели вы не видите, что надежда на воссоединение с ней — единственное, что не дает ему потеряться в этом мире?

Когда я выдохлась, на том конце провода воцарилось молчание. Затем мне пообещали подумать. Я сказала, что даю на раздумья пять часов. Если за это время ничего не изменится, я лично перевезу и бабушку, и деда в любое другое заведение, где им позволят быть вместе.

Затем я перезвонила матери.

— Бросай все. Мы отправляемся навестить наших старичков. Я заеду за тобой.

По дороге я купил а для деда цветной телевизор. В душе снова все пело. Я знала, что права и что добьюсь своего любой ценой.

Когда мы вошли в палату к бабушке, она крепко спала. Дедушка сидел рядом и гладил ее по белоснежным волосам. В глазах его стояли слезы, но он улыбался. Это была самая счастливая улыбка, какую мне только доводилось видеть.

— Я чувствую себя так, словно вернулся домой, — шепнул мне дед тихо. — Хочешь, я расскажу тебе, как познакомился с твоей бабушкой?

Джин Боул

Маленькое рождественское чудо

Я всегда любила Рождество. Этот день для меня особенный.

В 1969 году, как раз 24 декабря, я вышла из дома, чтобы сделать последние праздничные покупки. Я только начинала жить отдельно от родителей, но Рождество решила справлять вместе с ними. Мне хотелось купить что-нибудь особенное к столу, и я направилась в большой трехэтажный магазин на соседней улице.

Как раз на третьем этаже продавали деликатесы, поэтому я приобрела большую корзину с копчеными ракушками, набором дорогих сыров и бутылкой вина. Вниз я ехала на лифте. На втором этаже ко мне присоединилась пожилая пара и высокий мужчина в морской форме. И вдруг — вообразите, как мы вчетвером ужаснулись — лифт застрял! Свет замигал, но не погас. Представляете, застрять в лифте прямо перед Рождеством!

К счастью, на стене была кнопка для связи с техниками, и мы вызвали помощь. Прошло полчаса, но ничего не изменилось. Пожилой мужчина снова позвонил диспетчеру, и нам объяснили, что ремонт лифта займет пару часов, поскольку неполадка достаточно серьезная.

Спустя час у нас заболели ноги, и мы дружно уселись на пол. Еще через час мы уже не ограничивались комментариями к происходящему — мы разговорились. Пожилая пара поведала о всяких курьезных ситуациях, в которых им приходилось встречать Рождество. Почувствовав голод, я предложила своим невольным спутникам разделить со мной сыр и ракушки. Чуть позже мы открыли вино. Тогда мы еще не сознавали, что наше безвыходное положение свяжет нас на долгие годы. Необычная ситуация, не правда ли?

Мы просидели в лифте пять часов, прежде чем открылись двери. Взволнованный менеджер был немало удивлен нашим благостным настроением. Каждому из нас вручили еще по одному набору деликатесов в качестве компенсации. Прощаясь, мы обменялись адресами и обещали поздравлять друг друга с Рождеством каждый год.

К родителям я приехала с опозданием, но мой рассказ был не меньшим сюрпризом, чем корзина деликатесов. Засыпая, я вспоминала лифт, бутылку хорошего вина и лицо мужчины в морской форме.

Когда я вернулась домой, нагруженная подарками, меня ждала красная роза и записка:

«Одному мне не под силу съесть ьсе, что в корзине. Присоединяйтесь. Джон».

Мы с Джоном поженились на следующее Рождество, на Гавайях. Нас было только двое, не считая священника. Потом мы отправились на пляж посмотреть на закат, захватив с собой вино и деликатесы в корзинке. Мы до сих пор созваниваемся с мистером и миссис Филлипс, которые были нашими соседями в лифте. И каждое Рождество я и Джон покупаем корзинку с ракушками и сыром, потому что в нашей семье это стало традицией.

К.М. Дженкинс

Весенний Париж

Я часами ковырялась в саду, обрезая и подвязывая розы. В тот день Дэн подошел ко мне с торжественным видом, опустился на колени и сделал предложение. Я попросила дать мне на раздумье три месяца, а затем попробовать снова. Не поймите меня превратно! Как раз в то время мы часто ссорились и иногда совершенно не понимали друг друга, поэтому я решила немного повременить со свадьбой.

Прошли три месяца, но предложение не повторилось. Мы продолжали встречаться, но после моего отказа в наших отношениях появилась некоторая напряженность, словно каждый ждал шанса все исправить, но он все не подворачивался.

Зимой мы решили, что поедем в Париж. Уж не знаю почему, но Париж меня манил, словно кошку валерьянка. Я ни разу не была в этом городе, но что-то подсказывало, что Франция придется мне по сердцу. Больше того, я хотела побывать в Париже именно с Дэном, и наконец моей мечте суждено было сбыться.

Париж меня потряс! Я немного говорила по-французски, и для моего спутника, который знал всего пять слов,

казалась полиглотом. На самом деле я говорила весьма посредственно, постоянно попадала впросак, не знала названий блюд, но зато могла попросить объяснений у жителей Парижа.

Даже воздух там пропитан романтикой. Между мной и Дэном словно прорвало невидимую плотину. Мы много разговаривали, а еще больше молчали, стоя на очередном мосту или гуляя по набережной Сены. Дэн просил меня научить его французским фразам, вроде «я люблю тебя» или «поцелуй меня». Мы катались на лодке по реке, гуляли по бульварам, пили кофе в крохотных кафе и любили друг друга больше, чем когда бы то ни было.

Как-то вечером мы сидели в уютном ресторане и Дэн спросил:

— Как сделать предложение по-французски?

— Я не уверена, — ответила я. — Veux-tu me marier, наверное.

— Veux-tu me marier? — повторил Дэн.

— Ого, твое произношение совершенствуется, — восхитилась я.

— Ты не поняла меня, — улыбнулся мой приятель. — Veux-tu me marier? — И он положил на стол маленькую бархатную коробочку.

Внутри помещались два кольца — обручальное и свадебное. Только когда я увидела их, то поняла, что происходит. Я не смогла сдержать слезы, и они покатились по щекам. Официанты и бармены окружили наш стол и принялись поздравлять и фотографировать нас. Всее казалось зыбким и нереальным, как во сне.

— Oui, cherie, — ответила я.

Дженнифер Рид Хоторн

Советы замужней женщины, 1886 год

Ваша любовь должна быть достаточно прочной, чтобы пережить сильный гнев или бешеную ненависть.

Тот, кто постигнет искусство компромисса, тот постигнет великую мудрость. Лучше уступить, нежели все потерять.

Нужно верить в хорошее и сомневаться в плохом.

Даже неудачнику повезет, если его поддержать.

Настоящая дружба — основа брака. Ваш избранник заслуживает не только вашей любви, но и дружбы.

Передайте эти заповеди своим детям и детям своих детей. Жизнь меняется, но некоторые законы в ней остаются неизменными.

Джейн Уэллс Прислала Кэрол Эббс

Горсть изумрудов

Жизнь не есть длинный путь, жизнь — это великое множество маленьких шагов.

Роуз Кеннеди

Мы с Джеффом поженились в одно безумное воскресенье шестнадцать лет назад. Разве мы могли себе представить, что когда-то этот день будет казаться далеким прошлым? За эти годы мы сменили восемь городов, у нас родилось трое детей. Мы очень бедствовали, подчас на столе вместо скатерти лежали старые газеты, а вместо подарков на праздники мы дарили друг другу простые открытки. Мебель путешествовала за нами из дома в дом, потому что мы не могли купить новую. Мы сменили четыре машины, одна подержаннее другой, они были такими старыми, что уже при покупке дышали на ладан. Мы пережили такое количество маленьких взлетов и бесконечных падений, что и не сосчитать.

Я вспоминаю один день из нашей жизни. Наши родители приехали навестить нас и увидели, в какой бедности мы живем. Поскольку нам надо было кормить детей, мои

мать и отец пожалели нас и оплатили счет за жилье. Джеффа смутила подобная услуга, да и мне было очень не по себе. В результате мы ужасно поругались во время вечерней игры в «монополию». Джефф буквально выскочил за дверь и понесся к берегу. Спустя пару часов я успокоилась и решила выйти его поискать. Я увидела его на берегу, обгоревшего и мрачного. В руках у него был надувной матрац.

— Эй, а где твое обручальное кольцо? — спросила я, взглянув на его руки.

Джефф изумленно уставился на безымянный палец. Оказалось, что кольцо соскользнуло, пока он плавал на матраце, и теперь покоится на дне океана. Я заплакала.

— Ты тоже сними кольцо и брось в воду, — предложил Джефф.

— С чего это мне бросать в воду золотое кольцо, если у нас даже на оплату электричества денег не хватает! — воскликнула я.

— Просто тогда наши кольца всегда будут вместе, — пожал плечами муж.

Но я до сих пор ношу свое обручальное кольцо, несмотря на все трудности, которые встретились на моем пути. И всякий раз накануне очередной годовщины нашей свадьбы я вспоминаю тот день на берегу океана. Теперь, когда у меня все есть, я жалею о своем поступке. Помните, как Чарли Макартур сказал Хелен Хейс, которую встретил на вечеринке? Он протянул ей горсть арахиса и произнес:

— Я бы хотел, чтобы это была горсть изумрудов.

И после долгих и счастливыхлетвбраке, незадолго до смерти, Макартур подарил Хелен горсть настоящих изумрудов.

— Жаль, что это не горсть арахиса, — с нежной улыбкой произнес он тогда.

Мне тоже жаль. Очень жаль.

Ребекка Кристиан

Женщинам никогда не понять мужчин

Вы думаете, что очень тяжело построить отношения с хорошим парнем? Вот уж ерунда! Это очень просто, особенно если хороший парень — ваш ласковый и шелковистый Лабрадор. А вот если речь идет о мужчинах, то все гораздо запутаннее, чем вы себе даже можете представить. Вы и ваш мужчина совершенно по-разному понимаете слово «отношения», уж поверьте мне!

Давайте представим, что существует некий парень по имени Роджер. Этот парень приглашает хорошенькую женщину (назовем ее Элейн) сходить с ним в кино. Она соглашается, и оба прекрасно проводят вечер. Еще несколько раз они ходят в ресторан или на выставку, затем начинают встречаться и явно заинтересованы в продолжении романа.

И вот наступает день — скажем, эти двое как раз едут в машине Роджера домой после концерта, — когда Элейн приходит в голову интересная мысль.

— Кстати, — говорит она, — ты знаешь, что мы встречаемся ровно шесть месяцев?

В машине воцаряется тишина. Для Элейн она кажется гнетущей. И вот что она думает:

«Боже, чего это он молчит? Ему не понравилось то, что я сказала? Может, его стесняют наши отношения? Или он думает, что я подталкиваю его к более серьезным шагам?»

А теперь мысли Роджера:

«Ого! Шесть месяцев!»

Мысли Элейн:

«А мне-то нужны эти отношения? Неужели мы на пути к совместной жизни? К свадьбе? К детям? Ужас какой! Провести всю жизнь вместе! Готова ли я? Достаточно ли хорошо я знаю этого человека?»

А вот что думает с этот же момент ее спутник:

«Ага, шесть месяцев... значит, мы начали встречаться в конце, февраля. Ну конечно, это было какразтогдп, когда я купил эту машину. Ничего себе! Кстати, о машине! Пора менять масло. Как я упустил это из виду?»

Элепн думает:

«Он явно расстроен, это написано на его лице. Или я не права? Может, он расстроен тем, что наши отношения застряли на таком примитивном уровне? Может, он хочет большего? Точно, его обижает, что мы так мало времени проводим вместе. Он чувствует, что занимает слишком мало места в моей жизни!»

Мысли Роджера:

«И что-то явно не в порядке с трансмиссией! Как бы не полетела прямо в дороге! Продали колымагу, черт их возьми! А теперь их даже не прищучить: скажут, что во всем виновата холодная погода. Да какая, к черту, погода! Тогда даже не морозило, а эта развалюха сразу начала вести себя не так. Боже, я отвалил шестьсот баксов за подержанный драндулет!»

Элейн:

«Он явно взбешен. Вон как лицо перекосилось! Я не виню его. Я бы тоже бесилась. Мне так стыдно, что я уделяла ему мало времени. Но я не уверена в себе!»

Роджер:

«Ну еще бы, они скажут, что срок гарантии всего три месяца. Точно, именно так они и сделают».

Элейн, в приступе самобичевания:

«Наверное, я жду от жизни чего-то несбыточного. Жду дурацкого рыцаря на белом коне. А рядом сидит чудесный парень, который расстроен моим к нему отношени-

ем. Он столько времени потерял, чтобы добиться меня, а я все еще сомневаюсь. Тьфу, я никак не повзрослею и не избавлюсь от иллюзий!»

Роджер:

— Гарантия! Я покажу им гарантию! Мошенники!

— Роджер, — окликает его Элейн.

— Что? — брюзжит тот.

— Я такая глупая. — Она шмыгает носом. — Я понимаю, что нет никакого рьшдря. И лошади тоже нет.

— Лошади? — озадаченно переспрашивает Роджер.

— Я глупая, да?

— Нет, конечно! — Роджер рад, что знает верный ответ.

— Просто... мне нужно немного времени. Понимаешь? Пауза длится секунд двадцать, пока Роджер соображает, как отреагировать, чтобы не попасть впросак.

— Нуда, — наконец произносит он. Элейн накрывает его ладонь своей.

— Ты тоже чувствуешь это, да?

— Что?

— Потерянное время.

— Да, о да!— тянет Роджер, вспоминая о гарантии, которая истекла три месяца назад. Он ужасно нервничает, потому что не знает, что еще взбредет в голову его под-руте. Особенно он не готов к разговору о лошади.

— Спасибо тебе, — тихо шепчет Элейн.

— Нет, это тебе спасибо, — отвечает ее друг.

И вот Роджер довозит свою спутницу до дома, где она сразу ложится в постель, вся в сомнениях, раздираемая противоречиями, в то время как Роджер добирается до своей квартиры, валится на диван и включает телевизор. Он мгновенно включается в захватывающую игру двух чешских теннисистов, о которых никогда раньше даже не слышал. Где-то в подсознании настойчивый голос шепчет ему, что что-то не так. Что-то явно не в порядке с его машиной. Но Роджер отбрасывает навязчивые мысли о неприятном.

На другой день Элейн обязательно позвонит лучшей подруге, и они три часа будут обсуждать Роджера. Подруга попробует «со стороны» проанализировать то, что вчера сказала Элейн и что ответил ее друг. Они будут общаться целую неделю, приходя все время к разным выводам, но так ничего и не решат. Однако эти разговоры доставят обеим несказанное наслаждение.

Роджер же, играя на следующий день в настольный теннис с приятелем, который знает также и Элейн, в какой-то момент прервет игру, чтобы спросить:

— Норм, ты не в курсе, у Элейн когда-нибудь была лошадь?

Понимаете, о чем я говорю? Я говорю не о том, что мужчина и женщина по-разному мыслят, нет! Они живут на разных планетах, даже в разных звездных системах. Элейн никогда не понять Роджера, а Роджеру — Элейн, потому что она постоянно думает об их отношениях, а все мысли Роджера по тому же поводу можно свести к многозначительному «хм».

Мозг мужчин приспособлен для того, чтобы решать проблемы, анализировать и размышлять. Ему чужды размытые, неясные понятия вроде любви, доверия и взаимопонимания. Если мужчина мысленно составляет мнение о другом человеке, это мнение основано исключительно на фактах, а не па впечатлениях.

Женщине очень сложно понять такую логику. Еще сложнее — принять. Женщинам кажется, что мужчина, прежде чем построить отношения, должен хоть немножко задуматься о том, какими должны быть эти самые отношения. Как мужчина может день заднем, ночь за ночью проводить с одной и той же женщиной и не задумываться об их отношениях? Да это уму непостижимо!

Обычно ток мы, женщины, и думаем о мужчинах. Если мы не полные дуры, разумеется.

И кстати, очень ошибаемся. Мужчина во время отношений с женщиной напоминает муравья, забравшегося на, скажем, крышу дома. Он, муравей, или мужчина, сознает, что под ним находится что-то огромное, непостижимо

здоровенное, но постичь не в состоянии. Мужчина чувствует, что происходит нечто важное, но что именно? Даже если муравей старательно проделает путь к земле и посмотрит на дом сбоку, он ни черта не поймет. Так же и для мужчины отношения с женщиной — нечто огромное, непостижимое и загадочное, и об это самое огромное не стоит расшибаться грудью, задумываясь и анализируя. Есть и есть. Поэтому женщина должна усвоить правило номер один — никогда не ждите от парня, что он хоть на секунду задумается о том, что именно происходит между вами. И происходит ли вообще. Чтобы он заметил, что между вами существуют какие-то отношения, вам придется настойчиво взращивать эту мысль в его подверженном только сухой логике мозге:

— Роджер, передай мне сахар. Передал? Видишь, это значит, что у нас отношения!

— Роджер, глянь, вон бродяга просит милостыню! А мы идем вместе и вместе ему подаем по центу. Значит, у нас отношения.

— Роджер, я в четвертый раз беременна. Это подтверждает тот факт, что мы все еще поддерживаем тесные отношения!

— Роджер, поскольку самолет падает и нам осталась всего минута, я хочу тебе сказать, что прожила с тобой прекрасные пятьдесят три года, а это означает, что у нас точно были близкие отношения, понимаешь?

Если вы попробуете общаться с мужчиной по этой схеме, вы увидите результат — хотя и не скоро. Мысль с трудом, по капле, но просочится в подкорку вашему любимому, и однажды вы будете вознаграждены тем, что ваш друг начнет считать, что сам пришел к выводу об отношениях, которые между вами существуют. И когда состоится разговор с приятелями о машинах, деньгах и женщинах, ваш Роджер может обронить и такую фразу:

— У нас с Элейн... э... как это, кажется, у нас эта штука. Ну, вы поняли.

Самое главное, что он скажет это искренне. А разве это не лекарство для вашей души?

Дэйв Барри

Потерянная любовь

Вайнона встретила Эдварда, когда ей было девятнадцать. Случилось это в далеком 1928 году. Эдвард был высоким и красивым парнем. Он приехал в Детройт навестить свою сестру, которая была помолвлена с братом Вай-ноны. Эдвард остановился в доме всего на несколько дней, но и этого хватило, чтобы он увлекся Вайноной, изящной темноволосой девушкой с огромными зелеными глазами. Уезжая, он обещал писать.

Несколько месяцев Вайнона и Эдвард обменивались письмами, рассказывали новости, делились переживаниями. Девушка была на седьмом небе от счастья. И вдруг Эдвард исчез из ее жизни так же внезапно, как и появился. Поток писем оборвался. Вайнона решила, что разонравилась ему и смирилась с потерей. В то же время в Питтсбурге Эдвард недоумевал, почему молчит его подруга, и тоже принял решение забыть о почтовом романе.

Спустя полгода Вайнона встретила Роберта, за которого вышла замуж. Роберт был старше жены на десять лет, но это не помешало ему стать отцом троих детей. Вайнона

свыклась с ролью замужней женщины. Об Эдварде ей напоминала лишь сестра, которая привозила из Питтсбурга новости. Так она узнала, что через три года после ее замужества женился и Эдвард, и у него также росло трое детей.

Однажды, когда Вайнона гостила у брата, тот объявил:

— Мы едем в Питтсбург. Дочь Эдварда выходит замуж. Нас пригласили на свадьбу. Ну как, Вайнона, ты едешь?

Вайнона не колебалась ни секунды.

Всю дорогу она страшно нервничала, представляя встречу со своим возлюбленным. Они не виделись тридцать лет. Вспомнит ли он об их почтовом романе? Захочет ли поговорить с ней?

На приеме было множество гостей, но Эдвард тотчас заметил Вайнону. Он приблизился и заговорил. Сердце Вайноны стучало, как безумное, и ей все время казалось, что Эдвард может услышать его бешеный стук. Лицо Эдварда было печальным, и хотя они так и не заговорили о давнем романе, напряжение витало в воздухе. Через несколько минут Эдвард вернулся к гостям, а Вайнона осталась в растрепанных чувствах.

Вернувшись в Детройт, она постаралась выкинуть странную встречу из головы, продолжала давать детям уроки игры на пианино и заниматься домашними делами. Но забыть не получалось.

Жена Эдварда умерла через десять лет, и Вайнона отправила вдовцу письмо со словами сочувствия. Еще два года спустя скончался супруг самой Вайноны, и она получила письмо от Эдварда. И переписка возобновилась.

Эдвард писал очень часто, и его послания были полны невысказанной нежности. Каждую неделю Вайнона ездила на почту забирать письма. В один из дней она прочла признание в любви. Эдвард обещал вскоре приехать в Детройт.

Вайнона нервничала, словно юная девушка перед первым свиданием. Казалось невероятным, что за сорок лет разлуки и недоговоренности любовь не угасла.

Был чудный июньский день. Вайнона приехала в аэропорт встретить Эдварда. Увидев ее, он поспешил к ней и обнял так, словно они ни на день не расставались. Все время, пока они забирали багаж и добирались до отеля, Вайнона чувствовала себя невероятно счастливой.

Когда машина остановилась у входа в отель, Эдвард вынул из кармана маленькую бархатную коробочку, достал из нее обручальное кольцо и надел его на палец Вай-ноны. Женщина расплакалась от волнения. Это было так неожиданно и скоропалительно, что казалось почти нереальным. Неужели все эти годы Эдвард тоже не забывал ее и любил на расстоянии?

Они встречались по уграм и расставались только поздно вечером. 18 сентября 1971 года состоялась свадьба. К алтарю Вайнону вел старший сын.

Что же случилось тогда, сорок лет назад? Почему прекратился поток писем? Оказалось, что мать Эдварда, женщина властная и безапелляционная, желала найти сыну более достойную партию, чем Вайнона, а потому просто уничтожила последнее письмо девушки. Сколько лет было потеряно! Но, несмотря ни на что, Вайнона вновь обрела свою потерянную любовь.

Элинор Дейли Холл

Валентинка

Поскольку из всей семьи я жила ближе всех к больнице при доме престарелых, где лежал мой дед, то позвонили именно мне. Дед очень плохо себя чувствовал, поэтому мне предложили приехать проститься. Он угас очень быстро, и мне оставалось только держать его за руку, пока он не отойдет в лучший мир.

— Я люблю тебя, дедушка, — шепнула я напоследок. — Спасибо за все, чему ты меня научил.

Воспоминания... Их было немало. Шесть дней в неделю мой дед, одетый в застиранную синюю рубаху, холщовые штаны и клеенчатый фартук, проводил на ферме. Уход за скотом, разгрузка сена, посадка бобов и кукурузы, а затем, уже осенью, уборка урожая — и так от рассвета до заката. Чтобы выжить в скупом на подарки мире, приходилось немало работать.

Только по воскресным дням дед мог немного отдохнуть. В этот единственный выходной он и его жена ходили на мессу. Дед надевал свой серый костюм и шляпу, бабушка облачалась в темно-бордовое платье и вешала на шею подвеску из слоновой кости, после чего оба чинно отправлялись в церковь. Иными я их не знала. Дед, простой и молча-

ливый человек, всегда ассоциировался у меня с тяжелейшим трудом и редкими воскресными походами в церковь. После смерти деда медсестра со смущением попросила меня собрать его вещи. Их было немного. И, только открыв тумбочку у кровати, я нашла эту валентинку. Это была самодельная карточка, такая старая, что первоначальный красный цвет бумаги выцвел до розового. Слова, написанные размашистым почерком бабушки, потускнели.

«Моему любимому Ли от Гарриет, со всей нежностью, какая хранится в моем сердце, — гласила открытка. — Неужели ты действительно существуешь? Неужели ты не плод моего воображения ? Неужели ты и в самом деле таков, каким мне кажешься ? Ты не можешь себе представить, как я счастлива, что Господь подарил мне тебя. Ты — самое ценное в моей жизни.

Когда мне плохо, ты всегда найдешь для меня слова утешения. Когда меня покидают силы в борьбе, ты вдыхаешь в меня жизнь. Ты научил меня видеть алмазы в каплях росы и показал, как прекрасен этот мир. Ты дарил мне полевые ромашки, и в твоих руках они превращались в прекрасные орхидеи. Ты держал меня за руку у алтаря, а на самом деле в твоей ладони лежало мое сердце. С тобой я познала счастье и любовь. Дороже тебя у меня ничего нет на свете!

Твоя Гарриет, 1895».

Слезы побежали по моим щекам, когда я прочла эту валентинку. Мне показалось, что я совершенно не знала своего деда и свою бабку. Эта самодельная открытка явила мне совсем иную пару: любящую, счастливую. Честные труженики, живущие простым трудом, оказались нежными влюбленными, которых я не разглядела под маской грубых обывателей. Дед долгие годы хранил валентинку, подаренную женой.

Я забрала открытку с собой, и сейчас она хранится в семейном архиве как память об удивительной паре, которую составляли мои дедушка и бабушка.

Элейн Риз

Последнее письмо с фронта

За неделю до знаменитого сражения Манассас Сал-ливан Баллоу, майор второго добровольческого полка Род-Айленда, написал письмо своей жене в Смитфилд:

«14 июля, 1861 года

Моя дорогая Сара!

По всем признакам наш полк скоро будет перекинут в район военных действий — не позднее, чем через несколько дней: Возможно, это письмо окажется последним из тех, что я писал тебе, поэтому я тороплюсь набросать эти строки. Если меня не станет, они согреют тебя и позволят гордиться мужем.

Я сознаю, что могу погибнуть, но эта мысль не лишает меня отваги и гордости за свое Отечество. Америка прошла длинный путь к освобождению, и победа близка. Она построена на крови и костях тех, кто, так же как и я, отдавал свои жизни за родину. Костер Революции уже пылает, и я готов сгореть в его огне во имя освобождения Америки. Я выполню свой долг без сожалений о сделанном выборе.

Сара, любовь к тебе позволила мне пережить все трудности, и она не умрет даже после того, как я погибну. Ее не

сломить никаким испытаниям. И мне тем более не страшно умереть на поле брани, зная, что я любил так сильно.

Воспоминания о прекрасных моментах нашей с тобой жизни посещают меня все чаще. Я благодарю Господа за то, что они у нас были. Мне тяжело думать о том, что я развею в прах возможность счастливого будущего с тобой, когда отправлюсь в последний бой, который, я знаю, будет кровавым. Мне жаль, что я скорее всего больше никогда не увижу твоего лица и что наши дети не родятся на свет и не будут радовать меня своим смехом...

Если я не вернусь, милая Сара, прошу тебя не забывать меня, ибо я буду думать о тебе, когда последний вздох вырвется из моей груди. Я погибну с твоим именем на губах. Прости мне все мои грехи, прости, что не всегда поступал умно и совершал ошибки. Как самонадеян, как глуп я был тогда, когда весь мир лежал у моих ног!

Но Сара! Если существует иной мир и иная жизнь, мое воплощение вернется к тебе, чтобы оберегать и лелеять. Я всегда буду рядом — в счастливые моменты я разделю твою радость, в несчастье — утешу. И если легкий ветер коснется твоей щеки, знай, что это мои губы коснулись твоей кожи. Не думай обо мне как об умершем — считай, что я ушел, чтобы вернуться снова в твою жизнь. Однажды.

Мы встретимся, вот увидишь».

Майор Салливан Баллоу Письмо передано Нэнси Вонг*.

* Салливан Баллоу был убит в бою спустя неделю после того, как отправил письмо своей жене. — Примеч. составителей.

Любить так сильно

Никому не дано измерить, как много горестей может выдержать сердце.

Зельда Фиццжеральд

Незадолго до того дня мне исполнилось двадцать три года. Я направлялась в больницу повидать мать. Ей должны были делать сложную операцию на сердце, которую она могла не пережить, поэтому мне нужно было повидать ее прежде, чем ей дадут наркоз. Я знала, что я ее любимица, а значит, перед лицом возможной смерти она обязательно захочет со мной пообщаться.

Плутая по больничным коридорам, я обдумывала, что скажу матери. Какие это должны быть слова? Полные нежности? Оптимизма? Ей понадобится заряд энергии, а значит, я должна вложить его в слова, которые произнесу, прежде чем врачи заберут ее в операционную.

Я повернула за угол и увидела мать. Она лежала на каталке, рядом с ней стоял отец. Что-то в его позе заставило меня остановиться. Мне показалось, что между ними и

мной выросла невидимая стена, проникнуть за которую у меня нет возможности. Словно купол сомкнулся над ними, укрыв от посторонних глаз.

В тот момент я поняла, что отец с матерью поглощены друг другом. Они не видели меня, они смотрели только друг на друга. Мать улыбалась. Мне открылось, что родители говорят на своем особом языке, который понятен только им одним, языке, на котором я к своим двадцати трем годам не научилась разговаривать. Я была потрясена, я смотрела и смотрела, завидуя им обоим. Я, успевшая побывать замужем и развестись, даже не представляла, что понимание между двумя любящими людьми может быть настолько полным. Вся моя предыдущая жизнь показалась мне пресной и скучной при взгляде на родителей в коридоре больницы.

В следующий раз, пообещала я себе, я научусь любить так же, как и они. Я буду искать, пока не найду.

Линда Эллерби

Розовые розы

Приближалась пятидесятая годовщина свадьбы моих родителей. Мать позвонила мне, ее голос дрожал от волнения:

— Он подарил мне дюжину розовых роз! — У нее был такой звенящий девичий голос, что это немало удивило меня.

Мама поведала, что невероятно счастлива. Такой я ее не помнила. В эту годовщину я узнала родителей со стороны, которая всегда была от меня скрыта.

Я знала, что на их обручальных кольцах выгравирована одна и та же фраза: «Я подарю тебе розы иные». Однажды отец снял кольцо и показал мне надпись.

— Это строка из стихотворения, — пояснил он.

— Джон, зачем ты рассказываешь? — смутилась мама. Они всегда были сдержанными в проявлении чувств,

мои родители. Они никогда не целовались на наших глазах, и мы думали, что их связывают больше дружеские, нежели любовные отношения.

— Ты помнишь это стихотворение, папа? — спросила я тогда, удивленная его откровенностью.

Мы сидели на кухне втроем. Отец улыбнулся, а мать метнула в него укоризненный взгляд. Но папа, невзирая на это, начал цитировать. Он начал сразу же, не затрудняясь воспоминаниями, словно каждый день цитировал эти строки. Это оказалось стихотворение «Белая роза» американского поэта ирландского происхождения по имени Джон Бойл О'Рейли.

Алые розы пропитаны страстью,

Их пылкий любовник подарит Кармен,

И хищный оттенок расскажет о счастье

Владеть ее телом на душу в обмен.

Вот белые розы, что нежностью дышат,

Невинно-прозрачны у них лепестки,

Кто дарит такие, тот страсти не слышит,

Но нежность обоих спасет от тоски.

А я подарю тебе розы иные —

Фламинго оттенка, закат и заря.

И нежность, и страсть в них смешались отныне,

О чувствах моих для тебя говоря.

— Разве не прекрасно? — спросил отец.

Мама поднялась со стула и вышла.

— Удивительные стихи, — вздохнула я.

Я нашла маму на террасе, у нее был смущенный вид.

— Это потрясающе красиво, мама, — сказала я, обнимая.

— Меня смутила откровенность отца, — призналась она.

— Разве этого надо стесняться?

Мама родилась на свет в семье, где родители были холодны друг к другу, а после и вовсе разошлись. Она не знала, что такое любить всем сердцем, и очень удивлялась, когда ее подружки щебетали о своих романах.

А потом она встретила отца и не просто влюбилась. Она была потрясена. Таких бурных эмоций мама никогда прежде не испытывала, а потому не знала, как себя ве-

сти. День свадьбы показался ей головокружительным прыжком со скалы.

Спустя всего год счастливой семейной жизни отец ушел на войну. Мать была на пятом месяце беременности. Она осталась одна, напуганная и взволнованная. Ее не оставляло беспокойство за мужа.

Отец вернулся, когда моей старшей сестре было семь месяцев. Затем появилась вторая дочь, потом я. Даже в детстве я замечала, что мои родители отличаются от родителей других детей. Я никогда не слышала, чтобы мама жаловалась на то, что отец мало помогает ей и не уделяет внимания. Отец же ни разу не предпочел рыбалку с друзьями ужину в семье. Вместо этого они оба говорили, что брак не разочаровал их ничем. При этом они всегда были сдержанны, и мы, три дочери, могли только догадываться о чувствах, которые они испытывали друг к другу.

На пятидесятую годовщину свадьбы родители решили пригласить семьдесят пять человек. Праздник должен был включать повторную церемонию венчания. Родители снова произносили слова: «...пока смерть не разлучит нас».

После церемонии была вечеринка, и за общим столом отец поцеловал маму и сказал:

— Пока смерть не разлучит нас.

Мама долго смотрела на него.

— Это самый счастливый день моей жизни, — тихо сказала она мужу. — Он даже прекраснее нашей свадьбы. Тогда я еще не знала, насколько серьезные слова произношу. Теперь я знаю.

И они снова поцеловались.

Джин Мари Ласкас

5
О МАТЕРИНСТВЕ

Решиться завести ребенка — дело недолгое. Вы даже не представляете себе в этот момент, на что идете: всю дальнейшую жизнь ваше сердце будет тревожиться за малыша. Даже когда ему будет лет тридцать или сорок.

Элизабет Стоун

Это изменит твою жизнь

Моя подруга сидит у меня в гостиной. За завтраком она делится со мной своими тревогами: врачи советуют ей завести ребенка, потому что ее биологические часы тикают, а она все никак не может решиться.

— Придется сделать полное обследование организма, — вздыхает она. — Как ты считаешь, мне стоит решиться на это? Завести ребенка?

— Это кардинально изменит твою жизнь, — осторожно говорю я.

— Знаю, по воскресеньям не выспаться. Никаких внезапных выездов на природу. Никаких вечеринок, — еще тоскливее вздыхает она.

Я совершенно не это имела в виду, поэтому смотрю на нее в замешательстве. Как ей объяснить то, что я хочу сказать?

Мне хочется рассказать ей, что никакие курсы планирования семьи никогда не научат и не подготовят ее к тому, на что она идет. Что беременность может стать прекрасным временем, а может превратить жизнь в ад, но все равно ее будет распирать от гордости и предчувствия чего-то волшебного. Что она станет уязвимее и ранимее эмоционально.

Как предупредить ее, что она никогда больше не сможет спокойно смотреть репортажи о крушении самолета или аварии на шоссе, чтобы не подумать с ужасом: «Боже, ведь там мог быть мой ребенок!» Что статья в газете, посвященная голодающим детям страны, ввязавшейся в войну, будет волновать ее, что у нее будет перехватывать горло при виде малыша в рекламе, который бодро крутит попкой в подгузнике. Что она часто станет задавать себе вопрос, как она будет жить дальше, если что-то случится с ее малышом.

Я смотрю на ее аккуратный маникюр и элегантный костюм и не знаю, как объяснить ей то, что должна. Рождение ребенка обострит ее врожденные инстинкты, сравняв с медведицей, защищающей своего медвежонка, и в ее жизни не останется места длинным ногтям и белоснежным блузкам. Что при испуганном крике: «Мама!» — она без сожалений выпустит из рук любимую хрустальную вазу или уронит воздушное пирожное, чтобы броситься на помощь своему ребенку.

Мне нужно предупредить ее, что, сколько бы лет она ни потратила на карьеру, она никогда уже не сможет строить ее так беззаветно, потому что у нее появятся совсем иные интересы. Даже если она найдет хорошую няньку, каждую минуту на рабочем месте она будет думать о ребенке. Даже во время совещаний ей будет казаться, что с ним могло что-то случиться. Эти мысли навсегда поселятся где-то в подсознании, и изгнать их ей не удастся никогда.

Ее жизнь станет вовсе не рутиной. Каждый день ей придется принимать сотни крохотных, но невероятно важных решений. Когда пятилетний сын захочет впервые пойти в мужской туалет вместо женского, это станет куда более важной проблемой, чем то, какое платье надеть на прием. Как передать ей все те эмоции, которые охватят ее, когда она впервые увидит, что ее малыш играет с другими детьми, смело влезает на горку или разбирает любимую игрушку?

Глядя на ее ухоженное лицо и изящную фигуру, я не знаю, что сказать ей о всех тех изменениях, которые произойдут с ней, о той гордости, с которой она будет нести шрам от кесарева сечения или раздавшуюся грудь. Что собственные недуги и болезни будут волновать ее куда меньше крохотной царапины на лбу у ее шалуна.

А как изменятся ее отношения с мужем! И совсем не так, как она думает. Она станет смотреть на него как на отца ребенка, сильного и ответственного. И что он будет для нее еще дороже, когда без промедления отложит газету, чтобы повозиться с сыном или дочерью. Сейчас ей подобный довод покажется неромантичным. Как ей объяснить, что ее чувства к мужу перейдут в другую ипостась, более совершенную, чем сейчас?

Она будет защищать своего ребенка от всех печалей, с которыми сама с легкостью встретится лицом к лицу. Разве я должна заранее ей рассказывать, как чудесно слышать смех малыша, когда он впервые вцепился пальчиками в собачий загривок? И как тяжело переживаешь, если малыша обидели сверстники?

Подруга смотрит на меня с недоумением. Я понимаю, что ее удивило мое лицо и слезы, бегущие из глаз.

— Ты никогда не пожалеешь об этом, — выговариваю я наконец.

Я беру ее руку и чуть сжимаю в своей ладони. Мысленно я желаю ей принять верное решение. Зачем расск; -зывать ей все то, что пронеслось в моей голове? Она сможет пройти этот прекрасный путь сама.

Дейл Хансон Берк Прислала Карен Уилер

Пока ты спишь

Мой милый ребенок, я украдкой проникаю в твою спальню, чтобы просто посидеть рядом и посмотреть на твое спокойное и умиротворенное лицо, пока ты спишь. Я вижу, как теплое одеяло чуть поднимается на твоей груди при дыхании. У тебя такие нежные веки, чуть подрагивающие во сне! Ангельские кудряшки рассыпались по подушке. Всего пару минут назад я сидела в гостиной, склонившись над последним отчетом, и не могла понять, откуда пришла эта печаль, удушливой волной накрывшая меня в конце утомительного вечера. Я поняла, что больше не в силах работать и что должна прийти к тебе, чтобы просто посидеть возле твоей кроватки.

Этим утром я была так занята своими мыслями, меня раздражала твоя медлительность, когда ты натягивала кофту и юбку.

— Что за копуша! — возмущалась я, помогая тебе протиснуть руки в рукава куртки.

Я злилась, что ты снова не можешь найти талончик на обед в школьной столовой, а затем отругала тебя за пятна от яичного желтка, украсившие одежду после завтрака. Ты же только виновато улыбалась, не понимая моего раздражения.

— Пока, мамочка! — крикнула ты на прощание, выбегая из дома. Ты даже не обиделась.

После обеда я обзванивала клиентов, а ты играла на диване: целые ряды кукол и пластмассовых чашек и блюдечек выстроились на бежевом трикотаже. Ты болтала сама с собой, разыгрывая сцену с чаепитием. Я шикала на тебя, потому что твой звонкий голосок не давал мне сосредоточиться на работе.

— Иди делай уроки, — приказным тоном фыркнула я, понимая, что иначе никак не смогу прекратить это безобразие.

— Хорошо, мамочка, — кивнула ты, понимая, что мешаешь мне, и послушно удалилась в свою комнату. Через десять минут я услышала, как ты зубришь правила, и это снова отвлекло меня отдел.

Уже вечером ты тихонько подошла ко мне и тронула

за плечо.

— Почитай мне сказку, пожалуйста, — попросила ты в самый неподходящий момент.

— А кто уберет весь этот беспорядок в твоей комнате? — недовольно ответила я. — Сколько раз говорить: комната девочки не должна напоминать поле боя. Пока ты не заслужила сказку.

Надежда в твоих глазах погасла. Ты удрученно кивнула и, понурив голову, отправилась наводить порядок. Спустя полчаса ты снова появилась в гостиной и заглянула через мое плечо в многострадальный отчет.

— А теперь что? — со вздохом спросила я. — Неужели ты не понимаешь, что я занята?

Ты ничего не ответила. Ты просто обняла меня за шею и поцеловала в щеку.

— Спокойной ночи, мамочка. Я люблю тебя, — шепнула ты мне на ухо и тихо выскользнула из гостиной. Я даже не заметила, как ты отправилась спать.

Я сидела еще минут десять, и тут горькое чувство вины нахлынуло на меня. Строчки поплыли перед глазами. Еще утром я упустила возможность похвалить тебя и приласкать, и суматошный день закрутил меня в хороводе забот. Как я могла позабыть о том, что я еще и мать, а не только деловая женщина? Почему меня раздражали твои промашки, почему я не радовалась тому, что ты умеешь понять меня и простить за невнимание? Я злилась и срывалась на тебе, тогда как ты была терпеливой и заботливой. Я просто погрязла в ежедневных делах и обязанностях, слишком устала, чтобы уделить тебе время, подарить одобрительную улыбку. Разве стоит моя работа того, чтобы позабыть о тебе, мой милый ребенок?

Сейчас я смотрю на тебя, спящую, и желаю начать все сначала. Весь этот нелепый, глупый день. Завтра все будет иначе, я обещаю. Я буду относиться к тебе с таким же пониманием, с каким ты относилась ко мне сегодня. Я смогу быть заботливой. Для этого много не нужно: улыбка, когда ты проснешься, ласковое слово прежде, чем ты понесешься к школьному автобусу, сказка на ночь. Я буду играть с тобой в твоих кукол и пить из пластмассовых чашек, нахваливая несуществующий чай. Я должна вернуть тебе долг любви и понимания, которыми ты так щедро поделилась со мной. Как многому я, взрослый человек, могла бы научиться у тебя, моей маленькой дочери! Ты тронула меня, ты заставила меня усомниться в том, что в жизни есть что-то важнее, чем любовь между матерью и ребенком.

Спасибо тебе, спящая малышка. Я отвечу тебе теми же любовью и пониманием, какими ты так щедро одарила меня сегодня. Обещаю.

Дайана Луманс

Моему взрослому сыну

Мой день был полон до краев:

Я шила, гладила белье,

Стирала, стряпала обед —

Он шел в заботах о тебе.

И если в этом долгом дне

Ты с книжкой подходил ко мне

Или с игрушкою какой,

Ты слышал: «Позже, мальчик мой!»

Когда же вечер наступил,

На сказку не хватило сил.

Все, что могла я предложить, —

Тебя в кроватку уложить.

Дверь закрывая за собой,

Клялась я: «Завтра, мальчик мой!»

Ну почему без всяких клятв

Чуть-чуть не задержалась я?

Ведь жизнь, она летит стрелой.

Вот ты и вырос, мальчик мой.

Ты больше не расскажешь, нет,

Свой важный маленький секрет.

Не слышен топот детских ног,

Игрушки убраны давно,

Уже не помешает мне

Ни горький плач, ни звонкий смех.

Весь долгий день — он мой теперь,

Но я бы предпочла, поверь,

Вернуть былые времена,

Когда была тебе нужна.

Вернуть наперекор судьбе,

Вернуть затем, чтобы тебе,

Пусть даже из последних сил,

Дать все, о чем тогда просил.

Автор неизвестен

Я убегу из дому

У нас с мужем был оченьтяжелый день — масса неотложных дел, которые требовали от нас присутствия в десяти разных местах одновременно. Да еще малыш Джастин Карл, которому недавно исполнилось четыре годика, ужасно озорничал и был наказан. Мы решили поставить баловника в угол. Это оказалось нелегко — попробуй втолкуй такому крохе, что надо стоять полчаса в одном и том же месте, да еще и не разговаривать! Когда Джастин понял, что наказание неизбежно, он тяжко вздохнул и пробормотал:

— Я убегу из дома. Тогда вы поймете, как мне плохо! Моей первой реакцией на эту угрозу было удивление,

потом я возмутилась:

— Что за глупости!

Но, повернувшись к сыну, я увидела, какое у него несчастное, полное решимости лицо, и у меня екнуло сердце. Он стоял в углу, такой маленький и по-взрослому печальный! Мне стало не по себе. Я вспомнила, как сама в детстве обещала родителям убежать из дома, потому что чувствовала себя никому не нужной и забытой. Мне хотелось кричать тогда: «Обратите же на меня внимание, вы,

взрослые! Я не менее важна, чем ваша работа! Я хочу, чтобы меня любили и понимали, неужели не ясно!»

— Ладно, Джастин, — негромко сказала я, присаживаясь перед сыном на корточки. — Если ты уходишь от нас, нам нужно собрать вещи. Твою куртку, твоего любимого робота...

И я начала складывать вещи в сумку.

— Что ты делаешь, мама? — удивился малыш.

— Кроме того, нужно взять мое пальто, мой зонт и мою пижаму, — продолжала я. — Ты все еще хочешь убежать из дома?

— Да, — неуверенно кивнул Джастин. — Но что ты делаешь?

— Понимаешь, если ты решил уйти из дому, мама должна отправиться с тобой. Я же не хочу, чтобы ты был одинок. Я слишком люблю тебя, чтобы отпустить одного.

Сын смотрел на меня во все глаза.

— И ты отправишься со мной? — шепотом спросил он.

— Конечно, малыш, — так же тихо ответила я. — Я же люблю тебя, глупенький. Моя жизнь без тебя не имеет смысла. И я должна знать, что с тобой ничего не случится. Если ты уйдешь, я уйду с тобой.

— А папа тоже пойдет с нами?

— Нет, малыш. Папа должен остаться с твоими братьями, Тревором и Эриком. Кроме того, он должен работать и вести вместо меня хозяйство, если я уйду.

— А Фредди с нами пойдет?

Фредди — домашний хомячок.

— Нет, Фредди не выживет на улице. Он останется.

Немного поразмыслив, сын спрашивает:

— Мама, а мы можем остаться?

— Конечно, Джастин.

— Мама?

— Что, милый?

— Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, зайчик. Может быть, поможешь мне готовить поп-корн?

— Еще бы!

В этот момент я почувствовала себя самой счастливой матерью на свете. Порой стоит упустить крохотный момент в жизни, чтобы ускользнуло что-то важное, что-то самое дорогое. Я не упустила такой момент. Я гордилась собой. Я сделала так, чтобы мой сын почувствовал себя любимым и нужным, я сохранила то, чего не смогли сохранить в наших отношениях мои родители: доверие и понимание. Я объяснила своему маленькому человечку, что он — самое дорогое, что есть в моей жизни, и что ради него я способна бросить все, лишь бы быть рядом и заботиться о нем. И если мой сын хочет убежать из дома, я не должна отворачиваться от него, от своих, обязанностей, потому что, отвернувшись от них однажды, можно никогда не вернуться к исходной точке. Я не упустила свой шанс. Да и могла ли я упустить его, когда во мне нуждался мой малыш, мой самый важный на свете человечек.

Лоис Крюгер

Reprinted with permission from Dave Carpenter.

Перерыв

Быть работающей женщиной довольно нелегко. Но еще труднее работать, имея на руках нескольких детей.

Это небольшая история про женщину, растившую троих весьма озорных и подвижных сыновей, которые постоянно требовали ее внимания. Как-то раз они все вместе играли в полицейских и нарушителей. Дело было на заднем дворе, на лужайке. Один из мальчиков выхватил воображаемый пистолет и выстрелил в маму, изображавшую вора, убегающего от преследования. После громкого «ба-бах» мать упала на траву и замерла. Поскольку она долго не двигалась, сосед, увидевший происходящее через забор, поспешил на помощь, опасаясь, что женщина могла что-нибудь себе сломать при неловком падении.

Когда он наклонился к лежавшей на траве женщине, та открыла один глаз и прошептала:

— Тихо, не выдавайте меня. Я не встаю, потому что это единственная возможность хоть немного отдохнуть с

этими шалунами!

Из «Коротких рассказов и отрывков»

Требуется идеальная мать

Быть матерью нелегко для каждой из нас.

— Я просто не создана для материнства, честное слово! — плакалась мне по телефону подруга. — Малыш не спит всю ночь, и я совершенно не могу его уложить. Вчера вот без причины накричала на старшего. Дочка — ужасная упрямица, все делает наперекор и совершенно со мной не считается. Да еще я договорилась с коллегой, что она покажет мне, как заполнять те таблицы, с которыми я никак не могу справиться. Это значит, что в выходные я тоже не смогу отдохнуть!

Я прекрасно понимаю ее, поскольку тоже сижу с детьми. Быть матерью невероятно трудно, потому что с каждым новым прожитым годом у ребенка появляются все новые потребности и нужно подстраиваться под него, вовремя угадывать, какие новые качества характера требуются от тебя на данном этапе.

Я даже решила составить описание идеальной матери — так, словно это объявление о найме персонала. К примеру, описание матери совсем крохотного малыша могло бы выглядеть таким образом:

«Требуется спокойная, уравновешенная женщина, с добрым характером, любящая детей и связанные с ними заботы. Она должна быть нежной, готовой мчаться по первому зову. Необходимо умение делать одновременно несколько дел,

желательно иметь три руки для наиболее плодотворного общения с малышом. Умение мгновенно засыпать и легко просыпаться приветствуется. Ученая степень не требуется. Возможность работать без выходных, праздников, по семь дней в неделю, желательно круглосуточно. При необходимости предоставляется отгул, если есть человек, способный быстро справиться с теми же обязанностями (читай: любящая бабушка). Ответственность обязательна».

Годика полтора спустя требования меняются, и идеальная кандидатура на роль матери выглядит следующим образом:

«Требуется крепкая женщина, атлетически сложенная, способная поднимать тяжести. Быстрота реакций и невероятная энергичность необходимы. Терпения должно быть в избытке. Желательны навыки первой медицинской помощи. Необходимы также навыки вождения, поварского искусства и способность заниматься делами в напряженной атмосфере. Рабочий день — 15 часов. Кофе и перерывы на завтрак запрещены. Предпочтение медсестрам с олимпийской выдержкой».

Еще восемнадцать месяцев спустя та же самая мать должна приобрести следующие качества:

«Нужна женщина со знанием детской психологии и педагогики, способная любить, обучать и поощрять развитие индивидуальных (положительных!) черт характера подопечного. Необходимо знание музыки, искусства и иностранных языков. Желательна чистая речь и навыки лингвиста. Психологические курсы обязательны (предпочтение системе Монтессори). Работа в выходные и праздники, а также в будни утром и вечером (день свободен) при условии, что ребенок здоров и может посещать дошкольное заведение».

И вот ребенок подрос. Ему от шести до двенадцати лет. У матери появляется возможность найти работу. Требования тоже меняются.

«Требуется эксперт в детских развивающих играх, женщина, увлекающаяся спортом (от футбола до настольного

тенниса и скакалок), обученная разведению костров (а также их экстренному тушению), строительству шалашей и плотов. Умение поддержать разговор (в течение всего рабочего дня), способность объяснять необъяснимое и понимать непонятное. Способность общаться с учителями, служителями порядка и другими родителями. Желательно умение объяснить подростку основы человеческих отношений (современный уровень). Никакой аллергии на пыль, грязь, коллекции насекомых, домашних животных и соседских детей».

Вашему ребенку тринадцать или четырнадцать? Держитесь!

«Требуется специалист по общению с детьми в переходном периоде. Обязателен навык настаивания на своем! Способность находить компромисс. Переносимость крепких выражений и резких высказываний. Умение чувствовать настроение ребенка, появляться, когда нужна помощь, и исчезать, если ребенка смущает присутствие взрослых».

Когда вашему сыну или дочери исполняется восемнадцать, вы пригодны только для одного:

«Поставщик финансов для приобретения одежды, обуви, пищи и разных приятных мелочей для учащегося в колледже (тоже, как правило, за ваши деньги). Умение не вмешиваться в личную жизнь ребенка. Способность обеспечивать материально в течение многих лет».

Ко всему сказанному можно сделать всего три дополнения:

1. Женщина, являющаяся матерью двух или более детей, должна уметь сочетать в себе все качества одновременно, дабы плодотворно ухаживать за всеми детьми.

2. За то, что вы занимаете должность идеальной матери, вам не платят деньги, но:

3. Порой награда бывает куда более щедрой, чем самая солидная зарплата. Только получите вы ее довольно поздно. Но это лучше, чем никогда.

Джоан Бек Прислала Дженет Лизевски

Первый день

Мать должна научить своего ребенка быть независимым, даже если первые годы жизни он не может без нее обходиться.

Дороти Кэнфилд Фишер

Сегодня Кети впервые пойдет вдетский садик. Это моя младшенькая.

Чувствую, как меня охватывает ностальгия. Не хочется в этом признаваться, но мне немного страшно и очень грустно. Интересно, почему? Я же не боялась отдавать в школу Ренату, старшую сесгру Кети, хотя и волновалась ничуть не меньше. Скорее я радовалась ее первым самостоятельным шагам в жизни.

Господи, кажется, что еще вчера Кети лежала в коляске, увлеченно причмокивая соской. Она так радостно взирала на меня из-под теплой шапочки! А чуть поззрослев, она остервенело дергала за шерсть нашего пса, который терпеливо сносил все ее издевательства. Вместе с собакой Кети забиралась под кресло, накрытое длинным пледом, и часами возилась там со своими игрушками.

Теперь все изменится, ей уже пять. Еще немного — и она станет частью взрослого мира, и я не смогу защитить

ее ото всех шишек и несправедливостей, которые ей уготовила жизнь.

Я привыкла опекать свою малышку. В три года врачи обнаружили у нее редкую болезнь, о которой с тех пор знаем только мы, ее родители, и старшая сестра. Для остальных ее недуг остается тайной.

Я уже готова пойти разбудить дочь и приготовить к первому дню в саду, но она сама вбегает в кухню и бросается мне на шею.

— Смотри, мам, я оделась сама. И даже расчесала волосы. — Она крутится передо мной в ожидании похвалы. Я смотрю на нее, не в силах вымолвить ни слова. — Помоги мне завязать бант, у меня пока ничего не получается.

Кети протягивает мне красную ленту, ее мордашка сияет от восторга. Даже не верится — я волнуюсь больше ее! Я собираю ей волосы и вплетаю ленту.

— Ты уверена, что дойдешь сама? — в который раз спрашиваю я. — Я могу проводить тебя.

— Нет, мамуль, я справлюсь. Рената, Лесли и я были вчера возле школы. Они показали мне дорогу. Надо идти через площадку, мимо булочной.

Именно такой ответ я получила и накануне вечером.

— Кстати, — оборачивается дочь, — качели и турники на площадке снова покрасили. Мне очень понравилось! Да еще повесили баскетбольные корзины, представляешь!

— Не вертись, я не могу завязать ленту, — отвечаю я нервно.

Затем мы садимся завтракать. Малышка набрасывается на молоко с печеньем так, словно не ела целую вечность. Я же возвращаюсь на кухню, чтобы перевести дыхание. Комок, застрявший в горле, никак не хочет рассасываться, сердце ушло в пятки.

Высунувшись в гостиную, бодро сообщаю:

— Тебе выходить только в 8.30, можешь так не торопиться. Ты глотаешь печенье почти целиком. Жуй спокойно!

Еще несколько минут, и Кети допивает молоко. Выскочив из-за стола, она несется почистить зубы. Вернувшись, торопливо натягивает свитер.

— Уже можно выходить?

— Нет. Большая стрелка должна достичь цифры шесть. — Делаю жест в направлении часов. — Ты уверена, что дойдешь одна? — в сотый раз спрашиваю я.

— Ну еще бы! — Кети почесывает загривок прибежавшего пса. — Ну когда же? Разве еще не пора?

— Пора, пора, — вздыхаю я.

Дочка обнимает меня и выбегает из дома. Я стою у окна и слежу за маленькой фигуркой Кети, чья спина украшена рюкзачком с изображением героев «Улицы Сезам». Она торопливо шагает вдоль улицы, но неожиданно останавливается, поворачивается и со всех ног бежит обратно.

—Только не это! — срывается с моих губ. Я уже готова сбросить тапки и обуться в туфли, чтобы проводить дочь до сада.

Входная дверь распахивается, дочь влетает в дом и с улыбкой чмокает меня в щеку. Затем поднимает на меня сияющие глаза и говорит таким серьезным тоном, каким могут говорить только дети:

— Я уверена, что ты без меня справишься, мамочка. Не переживай, я скоро вернусь.

И она снова выбегает из дома, смеясь и размахивая руками. Она куда больше готова сделать шаг во взрослую жизнь, чем мне кажется. Я слежу за ней, не отрывая взгляда. Кети оборачивается и машет мне рукой. Какое счастье, что она не видит моих слез! Я старательно улыбаюсь в ответ.

Странный комок, стоявший в горле все утро, постепенно тает. Конечно, я справлюсь без нее. Ведь это не ее первый день в новом мире, это мой первый день.

Мэри Энн Децлер

Письмо матери к Миру

Дорогой Мир!

Мой сын впервые идет в школу. Перед ним открывается новая, загадочная жизнь взрослых. Прошу тебя, будь к нему поласковее.

Рядом со мной он был хозяином Вселенной. Он командовал кораблем, построенным из стульев, он был разбойником на заднем дворе, он был первооткрывателем ближайшего оврага. Я всегда была рядом, чтобы пожалеть и утешить его.

Теперь все будет по-другому.

Сегодня он впервые подаст тебе свою маленькую ладошку, Мир. Будь нежен с ним, ведь он еще не знал вкуса потерь и поражений.

Теперь ему понадобится вся сила, вся уверенность и смелость, что есть в нем, чтобы противостоять напастям.

Прошу тебя, Мир, научи его всему, что он должен познать, так осторожно, как только можешь. Пусть он узнает, что, кроме врагов, есть и преданные друзья, взлеты, помимо падений, сила духа, а не только слабость тела. Открой ему магию книг покажи красоту весеннего неба, пест-

роту цветов на лугу и пчел в знойном воздухе. Научи проигрывать с достоинством и с гордостью принимать победу.

Пусть верит в свои идеалы, пусть учится их отстаивать. Пусть никогда не отступает перед лицом неприятностей. Научи его не слышать сплетен, не видеть грязи, не дай научиться предавать и обижать.

Покажи ему, как надо сражаться!

Будь осторожен, Мир, не сломай его, но и не сдувай с него пылинки. Только в борьбе закаляется характер, только в огне закаляется сталь.

Я знаю, Мир, что хочу слишком многого, но хотя бы попытайся. Взгляни на него: ведь это е це спошечный человечек. Будь осторожен.

Автор неизвестен

Жизнь в подарок

Ты лишь на секунду приоткрыл глаза и сразу уснул. А мне так хочется, чтобы ты взглянул на меня, чтобы ты запомнил мое лицо. Мой ребенок, моя драгоценность, мой крошечный ангел. Нам предстоит расстаться навсегда, но сейчас ты в моих руках, я прижимаю тебя к груди и не могу наглядеться. Мне кажется, я могла бы всю жизнь смотреть тебе в лицо и никогда бы не устала от этого дивного зрелища. Ты такой маленький, такой беззащитный, ты так нужен мне, а у меня так мало времени в запасе. Минуты истекают, и вскоре за тобой придут. Но сейчас ты только мой, есть только ты и я, невозможно оторвать взгляд от твоего спокойного лица.

У тебя такие милые складочки на щеках. Ты только родился, и кожа твоя так нежна, как лепестки роз. Какие хмурые бровки! Что снится тебе в эту секунду? А ресницы — я не смогла бы сосчитать их, будь у меня впереди целая вечность! Я хочу запомнить каждую черточку твоей мордашки, ведь эти воспоминания — все, что останется со мной, когда тебя заберут. Ты так часто дышишь, неужели так дыш ит каж-дый новорожденный младенец? Ведь я совсем ничего не знаю о новорожденных — и может, не узнаю никогда. Но я люблю тебя, люблю всем сердцем, которое разрывается от боли и тоски! Надеюсь, однажды ты поймешь меня. Я отдаю тебя другим, потому что желаю тебе лучшей доли, чем

та, что досталась мне. Пусть у тебя будут добрые родители, безопасность и маленькие радости, которых не имела я. Пусть тебя любят так же сильно, как я люблю тебя сейчас.

Как мне хочется повернуть время вспять, чтобы ты снова был во мне, со мной, чтобы ты был только моим! Как я желаю остановить это мгновение, не бояться жить дальше без тебя! Но я должна отпустить тебя, чтобы твоя жизнь сложилась удачнее моей. Могла ли я знать, что будет столько боли, столько тоски, столько разочарования? Могла ли я знать, что ты окажешься таким удивительным, таким совершенным? Мне кажется, что мое сердце рвется наружу, разрывая плоть, лишь бы навеки остаться рядом с тобой. Сколько боли, сколько боли!

Завтра тебя заберут новые родители, и ты начнешь новую жизнь. Молюсь о том, чтобы они когда-нибудь рассказали тебе обо мне. Надеюсь, они расскажут тебе, как много я тебе дала и как многого тебе желала, расставаясь. Но ты никогда не узнаешь, сколько смелости требуется, чтобы добровольно проститься с собственным ребенком! Всю оставшуюся жизнь я буду оплакивать свою потерю. Надеюсь, что смогу однажды увидеть тебя — сильного, красивого, счастливого. Пусть у тебя будет уютный дом и любящая семья. Пусть у тебя у самого родятся дети, такие же совершенные, как ты, мой малыш. Прошу, пойми меня и не суди слишком строго.

В палату входит медсестра. Она протягивает руки, чтобы забрать тебя. Так скоро. Так невыносимо скоро! Как отпустить тебя?

Я слышу, как часто бьется твое сердечко. Ты открываешь глаза. Они смотрят в мои с доверием и любовью. Мне кажется, сердце выпрыгивает из груди, чтобы соприкоснуться с твоим.

Я отдаю тебя. Господи, не дай мне умереть от боли, сдавившей грудь! Прощай, мой малыш, я всегда буду рядом. Я отдала тебе кусочек сердца. Прости меня и будь счастлив. Я люблю тебя. Боже, как же я тебя люблю!

Пэтти Хансен

День матери

Вспоминаю тот день, когда я сидела на скамейке в церкви, а по щекам текли бесконечные слезы. Мне тогда было чуть больше тридцати. Это был День матери, и мне казалось, что с праздником поздравляли каждую женщину в мире — только не меня. Каждая получала цветы и подарки, каждая была счастлива. Я чувствовала себя лишней, потому что Господь не давал мне детей.

Все изменилось десять лет спустя. В том феврале мне удалось родить сына. Я помню, как тяжело протекала беременность, как роды чуть не унесли мою жизнь. Лишь после суток напряженной работы я смогла произвести на свет Гэб-риела-Закери. Он появился на свет слабеньким и совсем крошечным, но моя радость не поддавалась описанию. Теперь-то я знаю, как тяжело заработать звание матери.

Женщина, в муках родившая долгожданное дитя в столь позднем возрасте, просто не способна остановиться на одном ребенке, и всего год спустя родился Джордан-Рафаэль. Он был еще меньше брата, но роды прошли легче, и муж засыпал меня цветами.

Так я стала членом клуба матерей: после девяти месяцев мучений. Девяти месяцев недомоганий, слабости и тошноты, когда мне приходилось ходить в развалку и сооружать невообразимые конструкции из подушек и одеял, чтобы немного поспать. Шрам на животе и набранный вес — только верхушка айсберга всех тех изменений, что произошли в моей жизни.

Став матерью, я стала другим человеком. Когда мои малыши плакали, я чувствовала почти физическую боль. Первые простуды, первые ссадины и прививки — все это происходило будто не с ними, а со мной. Помню, как старший сын долго болел пневмонией, воспоминания о тяжелом кашле до сих пор преследуют меня по ночам. Помню, как младшего напугала собака и как долго я приучала его к мысли, что животные могут быть нашими друзьями. Помню, как горько он рыдал, когда год спустя погибла его ручная крыса.

Материнство — это работа, которая никогда не кончается. Разбросанные игрушки, первые драки, мокрые колготки... я волновалась по каждому пустяку и готова была бежать на помощь в любое время суток. До сих пор я оборачиваюсь на крик: «Мама!» — даже если кричит чужой ребенок. И до сих пор помню, как ночами прислушивалась к дыханию спящих детей, не в силах уснуть сама, измотанная, обессиленная, но готовая немедленно вскочить с теплой постели, чтобы разогреть бутылочку или сменить подгузник.

Я прошла через детские смеси, мучение с горшком, первые школьные дни и первый поход к зубному врачу. Разбитые коленки, безответные чувства к девчонке из соседнего класса, курсы вождения — всего и не перечесть! Я жду, что наступит время, когда мои сыновья вырастут и

создадут семьи. У них будут свои дети, а я с гордостью буду называться бабушкой.

Я благодарна судьбе, что смогла стать членом клуба матерей. День матери — мой праздник, я всегда с нетерпением жду его. Я заслужила этот титул.

Шарон Николя Крамер

6
ОСОБЫЕ МОМЕНТЫ

Сегодня новый день встает, он только для меня,

Все дышит в мире и живет, красой своей маня.

Весь мир мне словно говорит, что рухнула броня,

И в небе бабочка парит — конечно, для меня...

Энн де Ленклос

На бегу

Работа подождет, пока вы будете показывать своему ребенку радугу. А вот радуга не будет ждать, пока вы закончите работу.

Патриция Клэффорд

Я очень спешила.

Я ураганом пронеслась по столовой, одетая в выходной костюм, собирая бумаги для вечернего собрания. Джиллиан, моя четырехлетняя дочь, танцевала возле стола под свою любимую песню.

Я все делала на бегу, потому что боялась опоздать. Я пробежала мимо дочери к двери, как вдруг властный голос где-то внутри меня приказал:

— Остановись!

И я остановилась и посмотрела на дочь. Потом я отбросила в сторону портфель и подошла к ней. Схватившись за руки, мы закружились под музыку. Семилетняя Кейтлин ворвалась в наш круг, и мы стали танцевать втроем. Вы бы видели, какие коленца мы откалывали! Мы так

смеялись, что чуть не падали. Если соседи видели нас в окне, они наверняка очень удивились: две девчонки в пижамах и я, в пиджаке и строгой юбке, скакали по комнате как ненормальные.

Когда песня кончилась, я подхватила портфель и велела дочкам отправляться в ванную. Они с гиканьем понеслись наверх. Я как раз поправляла прическу перед зеркалом, когда со второго этажа до меня донесся голос Джиллиан.

— Правда, у нас самая лучшая мама? — спрашивала она у сестры.

Я застыла на месте. Как близка я была к тому, чтобы в спешке упустить один из самых прекрасных моментов своей жизни! Я оглянулась на свои сертификаты и дипломы, украшавшие стену. Ни один из них не был таким желанным, как эти слова: «самая лучшая мама».

Моя дочь сказала это, когда ей было четыре. Я не жду, что она повторит то же самое, когда ей исполнится четырнадцать. Но когда ей будет сорок или пятьдесят и когда она склонится над моим гробом, чтобы прошептать последние слова, я надеюсь, что она скажет:

— У нас самая лучшая мама.

Едва ли я напишу эту фразу в своем резюме, но я хочу, чтобы на моем надгробье значились именно эти слова.

Джина Баррет Шлезингер

Добрые дела

Чужую боль не облегчив,

Напрасно прожил жизнь.

Чужой утраты не смягчив,

Напрасно прожил жизнь.

Лишь тот, кто людям помогал,

Не зря пришел в наш мир.

Кто слабым руку подавал,

Не зря пришел в наш мир.

Эмили Дикинсон

По вторникам мы устраивали день добрых дел. Когда мне в голову впервые пришла эта идея, мои маленькие дочурки с энтузиазмом поддержали ее, так родилась целая традиция. Мы никогда ничего не планировали заранее, просто ставили себе цель сделать доброе дело. Нам казалось, что возможность для этого всегда найдется.

В тот вторник мы по традиции отправились в город. Мне в голову не приходило решительно ни одной идеи,

поэтому мы просто ехали по дороге и болтали. В какой-то момент обе мои девчушки проголодались и стали проситься в «Макдоналдс».

— «Макдоналдс», «Макдоналдс», — доносился до меня их хор с заднего сиденья.

Я развернулась и стала выбирать удобный поворот к закусочной, когда заметила, что вдоль дороги стоит множество плохо одетых людей. Они протягивали руки, надеясь на милостыню. Это дало мне идею. Почему бы просто не накормить голодных?

В «Макдоналдсс» я заказала два обеда для дочерей и еще пятнадцать завтраков для того, чтобы поделиться с бедными на дороге. Я предложила проехать вдоль обочины, останавливаясь возле каждого несчастного, чтобы раздать завтраки. Сначала мы каждому скажем доброе словцо, подадим мелочь, а затем вдруг вытащим пакет с едой.

— Кстати, вот ваш завтрак, — скажем мы.

После этого предполагалось сразу же отъезжать, чтобы не смущать несчастных и дать им возможность перекусить.

Так мы и договорились. Раздача завтраков не заняла много времени: каждый раз, отъезжая, мы видели в зер-калазаднего вида, как изумлены те, кому досталась горячая еда в придачу к монетке. Нам было очень приятно. Девочки щебетали, что приятно делать добрые дела, а я наслаждалась их болтовней.

И вот подошла очередь последнего пакета с гамбургерами. Я остановилась возле бедно одетой женщины и протянула ей деньги и еду. Сразу после этого я развернулась, потому что наш дом был в другой стороне, но, на нашу беду, загорелся красный, и мне пришлось затормозить. Получилось так, что машина застыла как раз возле удивленной женщины, получившей пакетик с буквой «М». Я

очень смутилась, потому что не хотела заставлять ее благодарить нас за завтрак.

Женщина приблизилась. Мне пришлось опустить окно, чтобы расслышать то, что она говорит.

— Никто и никогда не делал для меня ничего подобного, — потрясенно пробормотала она.

— Я рада, что мы додумались так поступить, — ответила я. Поскольку зеленый все не загорался, а женщина по-прежнему стояла рядом, я продолжила: — Не смущайтесь, ешьте свой завтрак.

Она чуть нахмурилась:

— О нет, милая! Я не стану есть его. — Прежде чем я вспыхнула от стыда, женщина добавила: — Я отнесу его дочери. Она совсем маленькая и давно мечтает о «Макдо-налдсе». Но у меня не хватает денег, чтобы сводить ее туда. Дочка будет счастлива, можете мне поверить. Вы не представляете, какой потрясающий подарок мне сделали!

Не знаю, видели ли дети слезы на моих глазах. Столько раз я задумывалась, нужны ли кому-то наши добрые дела и так ли они важны. Глядя в счастливые глаза женщины, стоявшей возле машины, я вспомнила слова матери Терезы: «Не пытайтесь осчастливить мир. Осчастливьте хотя бы одного человека».

Донна Уик

Последняя банка джема

Наши дети выросли на сандвичах с арахисовым маслом и джемом. Порой даже мы с мужем залезали в холодильник, чтобы достать молоко и сделать себе такие бутерброды. Думаю, сам граф Сандвич не стал бы отрицать, что качество этих бутербродов зависит вовсе не от марки арахисового масла, а от того, что за джем вы возьмете. Настоящий джем должен быть домашним, а не покупным, потому что с домашней заготовкой не сравнится ни один магазинный продукт.

Вообще-то наш любимый джем готовила вовсе не я. Этим занималась моя свекровь. Обычно она закручивала баночки только с двумя вкусами: виноградным и черничным. Дети оценили ее заготовки с первого же дня, как попробовали, — а ведь тогда они еще пешком под стол ходили. Шло время, летели дни, а в нашей жизни всегда присутствовала незыблемая традиция — начинать утро со вкусных сандвичей. Поскольку всем нам нравились оба вкуса — и виноградный, и черничный, мы просто брали с полки холодильника ту баночку; что стояла ближе.

Я тоже вносила свой вклад в приготовление чудесного джема: у меня скопилась куча баночек из-под детского пита-

ния. Я отдавала их свекрови, а она раскладывала в них джем, заливала крышку воском и присылала нам. За двадцать два года семейной жизни, стоило мне только захотеть съесть аппетитный сандвич с джемом и маслом, я просто открывала холодильник и брала баночку. Баночки никогда не переводились, потому что свекровь не мыслила жизни без приготовления джема. Впрочем, всем нам это было на руку. Мать мужа никогда не отступала от заведенной традиции в варке джема — от сбора ягод до варки сиропа. Всякий раз, бывая у нее в гостях, я поражалась бесконечным шеренгам разносортных баночек, украшавших кухонные полки.

Несколько лет назад умер мой свекор, а спустя пару лет, совсем недавно, ушла и его жена. Все вещи были поровну поделены между их детьми. Тут были, и садовые принадлежности, и мебель, и дорогое столовое серебро. В подвале хранилось невероятное количество разных домашних заготовок. Кто-то выбрал помидорчики в остром рассоле, кто-то зеленые бобы. Мы же забрали себе большую часть банок с джемом, которые бережно расставили теперь уже на своей кухне.

И вот несколько дней назад я встала с утра пораньше и решила сделать своим близким завтрак. Я вынула из холодильника баночку с джемом и открыла крышку, на которой шариковой ручкой было нацарапано «В», что означало виноград, а также значился год изготовления.

Я села за стол и начала резать хлеб, но неожиданно остановилась. Забравшись на стул, я заглянула на полку, затем на другую. Больше там не было ни одной банки. Вкусный, нежный джем, такой привычный, такой любимый, — его больше не было! Я снова села за стол и уставилась на последнюю баночку, сделанную заботливыми руками свекрови. Каждый день мы открывали такую же баночку, перебрасываясь шутками на предмет бесконечных заготовок, которые не переводятся в нашем доме. Такая

простая, обыденная вещица стала оплотом стабильности нашей семьи. Сегодня эта обыденная вещица казалась мне величайшей драгоценностью на свете.

Я подняла баночку и посмотрела сквозь нее в окно. Джем был темным и от солнечных лучей казался большим куском янтаря. Я вспомнила, как впервые встретила свою свекровь, как она плакала на мой свадьбе, как укачивала моих малышей. Я будто вновь увидела ее, загорелую, с прямой спиной, стоящую возле коровника — рука козырьком приложена ко лбу, взгляд устремлен вдаль, туда, где тянется к небу и наливается соком виноград. Как ее сыновья подшучивали над ее деревенским выговором! И как плакали они у ее гроба, не в силах поверить, что ее больше нет.

Я убрала банку с джемом на полку. Теперь это была не просто баночка виноградного джема. Это был конец прекрасной семейной традиции. Мне показалось, что сохранить эту банку — все равно что сохранить добрые воспоминания об ушедшем человеке.

У нас в доме много вещей, когда-то принадлежавших родителям мужа: старые ружья, инструменты, старинная вязальная машина. У нас сотни фотографий и еще больше добрых воспоминаний. Во всем этом сохранилась частица их души, их любви к жизни. А еще у нас останется баночка с джемом. Пока я не готова с ней проститься, уж и не знаю, как это объяснить. Просто мне кажется, что опустошить ее, как тысячи ее двойников прежде, будет все равно что выбросить, не распечатав.

Однажды мы будем готовы проститься с нашей традицией. И сделаем себе несколько последних сандвичей с арахисовым маслом и виноградным джемом.

Но точно не сегодня.

Энди Скидмор

Рождественская история

До Рождества оставались считанные дни, и Сан-Франциско захлестнула волна безумных, измотанных людей, рыщущих по магазинам в поисках неизменных подарков. До сих пор помню раздраженные лица тех, кто отказался от идеи ездить по запруженным улицам на собственных машинах и обреченно дожидался на остановках общественного транспорта, забитого битком такими же бедолагами, как и они. В их глазах явственно читалось сомнение, что многочисленные родственники и друзья стоят тех усилий, которые приходится прилагать, пытаясь обеспечить их всех подарками. Никакого волшебного духа предстоящего праздника в воздухе и в помине не было.

Когда мне удалось наконец втиснуться в душный троллейбус, я прямо-таки прокляла всю эту рождественскую суету, которая заставляла меня тащиться через весь город зажатой, как сардина в банке. Я бы все отдала, лишь бы хоть на минуту присесть! Наверное, каждый пассажир думал о том же, не забывая пихаться локтями и объемистыми пакетами.

И тут мое внимание привлек этот мальчик. Судя по всему, ему было пять или шесть лет, и маленький рост позволял ему довольно свободно шнырять под ногами у взрослых. Как раз когда я заметила его, он тронул за рукав одну из женщин и сказал:

— Хотите сесть? — И прежде чем она успела ответить, он увлек ее к только что освободившемуся сиденью.

На следующей остановке освободилось еще одно сиденье, и маленький ангелочек немедленно увлек на него

очередную измученную женщину. Спустя еще пару минут я почувствовала, как он прикоснулся к моей руке.

— Пойдемте, там свободно, — улыбнулся мне малыш. Я навсегда запомню его улыбку.

Господи, каким облегчением было устроиться на свободном сиденье и расслабиться. Мальчиктотчас снова направился вершить свои добрые дела, поскольку в другом конце троллейбуса стало свободнее.

Вы, наверное, не раз замечали, что уставшие люди, набившиеся в автобус или в вагон метро, стараются не смотреть друг другу в глаза. Вероятно, они опасаются, что на лице случайного попутчика прочтут такую же муку, что написана на их собственном. Но с появлением этого мальчика все как-то неуловимо изменилось. Я заметила пару робких улыбок. Какой-то мужчина предложил попутчице подержать ее сумку. Две женщины буквально расшаркались друг перед другом, предлагая поделить сиденье на двоих и примостить на него свои сумки. Люди начали обмениваться ничего не значащими, но такими приятными фразами:

— Я вам не помешаю? Позвольте я вам помогу.

— С наступающим Рождеством! Нет-нет, присаживайтесь, я все равно на следующей остановке выхожу.

Я растерянно смотрела на все эти перемены и чувствовала странное удовлетворение. Словно одним незримым жестом кто-то включил свет в суетливом забитом троллейбусе, осветив совершенно иные, открытые и приятные лица. И я даже не заметила, на какой остановке он вышел, тот малыш. Просто немного отвлеклась, и он пропал. Выходя на улицу, я кивнула водителю:

— С Рождеством вас, — и получила ответную улыбку. Только теперь я вдруг заметила, какие яркие, пестрые

огни украшают деревья и кусты, какие счастливые лица у детей, разглядывающих витрины. Словно я увидела все в каком-то новом свете, под иным углом. А может быть, я просто увидела мир глазами маленького пятилетнего ребенка? Не случайно Господь наш любит детей: кто еще, кроме них, способен мимоходом изменить мир?

Беверли М. Бартлет

Кто же победил?

Однажды я стал свидетелем подлинного проявления доброты. Это было в 1968 году, во время соревнований для физически неполноценных детей. Одним из участников забега на короткую дистанцию был Ким Пик, умственно отсталый мальчик, перенесший родовую травму.

Ким должен был преодолеть дистанцию вместе в двумя другими участниками, детьми с церебральным параличом. Оба ребенка сидели в инвалидных колясках, поэтому Ким, со своими здоровыми ногами, имел большое преимущество. Сразу после свистка он вырвался вперед. Ким пробежал большую часть дистанции, а затем обернулся, чтобы посмотреть на соперников. Мальчик в инвалидной коляске развернул ее задом и изо всех сил крутил колеса в направлении финиша. У него были неплохие шансы на успех. Зато девочка, чьи родители совсем недавно купили ей коляску, никак не могла справиться с управлением. Она уперлась в стену и безуспешно пыталась повернуть неповоротливую конструкцию. Ким остановился, вернулся к старту и помог неудачливой участнице развернуться. Не долго думая он разогнал ее коляску и довез до финиша.

Забег выиграл мальчик, ехавший задом. Девочка пришла второй. Ким проигран.

Проиграл? Похоже, зрители, приветствовавшие Кима аплодисментами стоя, рассудили иначе.

Дэн Кларк

Кроссовки для миссис Буш

Я ужасно волновалась. Нас с мужем пригласили на торжественный ужин в Белый дом (да-да, тот самый Белый дом!), и мы вместе с остальными гостями ожидали приезда президента и его жены. У меня дрожали губы, так что улыбка выходила несколько кривоватой, и я изо всех сил старалась взять себя в руки и придумать вежливую фразу, с которой пожму руку Джорджу Бушу. Из задумчивости меня вывел голос мужа:

— О, Кристина с удовольствием и для вас сделает пару. Правда, дорогая?

Я подняла голову как раз тогда, когда передо мной возник сам президент. В этот момент он озадаченно рассматривал ноги моего супруга. Было чему удивиться, поверьте мне: не всякий мужчина решится надеть на торжественный прием черный смокинг и теннисные туфли! Мой муж, Уолли Эймос, много лет отдал работе в собственной фирме, выпускавшей шоколадное печенье, тогда как я сидела дома и занималась его гардеробом, претворяя в жизнь свои творческие идеи. К примеру, я разрисовывала его спортивную обувь.

Последовавшие несколько минут я помню плохо. Все, что я поняла, — это то, что Уолли подкинул мне неплохую работенку — разрисовать кроссовки для жены президента, Барбары. Моей первой реакцией было:

— Спасибо, дорогой. Надеюсь, ты найдешь время на домашние дела, пока я буду выполнять эксклюзивный заказ? — Кажется, я пыталась иронизировать. Я изо всех

сил стремилась перевести разговор в нейтральное русло и была смущена тем, что президент Соединенных Штатов заметил странную обувь моего супруга.

Но прошла неделя, и мне принесли на дом посылку. В ящике со штампом «Белый дом» лежала пара женских кроссовок и записка с предложением не ограничивать свою фантазию. Мне предстояло раскрасить кроссовки Первой леди!

Разумеется, я тотчас принялась за работу. Я нарисовала собачку Милли, детишек и стопку книг (я же знала, что миссис Буш выступает за всеобщую грамотность и образование для детей из необеспеченных семей), затем я дала себе волю и добавила разноцветную радугу, солнышко и несколько пальмовых деревьев. Рисунок был таким красочным, что пришлось также разрисовать язычки кроссовок и шнурки. Когда работа была окончена, я отправила посылку в Белый дом.

Я так нервничала, что каждый день ходила на почту, чтобы проверить, не пришел ли ответ. Спустя несколько недель я получила письмо со словами благодарности за «чудесную работу».

Но этим дело не кончилось. Через пару месяцев мой муж побыват на благотворительном детском обеде в Белом доме (он выступал одним из спонсоров проекта). На обеде должна была выступать миссис Буш. Узнав, что приехал Уолли, Первая леди попросила помощника принести кроссовки, раскрашенные мной. Она незамедлительно переобулась и не снимала кроссовок в течение всего обеда, доставив тем самым невероятное удовольствие детишкам. Я видела это по телевизору. Вы не можете себе представить, какой восторг меня охватил.

Пожалуй, мой муж не зря расхваливал мой талант президентской чете. Так мне удалось оставить о себе память и создать вещь, пленившую сердца всех детей на благотворительном обеде. Надеюсь, эти кроссовки до сих пор хранятся где-нибудь в дальнем уголке шкафа миссис Буш, если, конечно, собачка президента, Милли, не изжевала их, уютно устроившись на диване.

Кристина Харрис-Эймос и Клифф Марш

Легче перышка

Мне кажется, нет ничего проще, чем самые сложные вещи. Надо просто взглянуть на них под нужным углом.

Эдна Сент-Винсент Милли

В пятом классе я сидела на второй скамейке в самом левом ряду. Сидеть полагалось с прямой спиной, положив руки на колени. Пастор Бейкман каждое утро начинал с проповедей и нравоучений, из которых мы, дети, должны были понять, что послушание и богобоязнь — самые угодные Всевышнему качества. Вот так и проходили наши уроки — зубрежка и чтение проповедей. Приходская школа наставляла нас на путь истинный, впихнув в руки молитвенник. Тут мы постигали, что мужчинам выпала роль первооткрывателей и ученых, тогда как роль женщины — быть отличной хозяйкой, но не привлекать к себе внимания. Так было до тех пор, пока в школе не появилась женщина, открывшая нам удивительные законы природы и тайны Вселенной. Только благодаря ей я поняла, что жизнь полна чудес, что вера в себя творит чудеса, а перст Господень может коснуться каждого, кто желает с ним соединиться.

Однажды утром пастор Бейкман объявил, что его перевели в другую школу, а его место займет новый учитель. После этого он представил нам мисс Ньюхарт, появление которой в приходской школе потрясло нас до глубины души. Это была высокая женщина с пучком пышных волос на голове и огромными туфлями-платформами на ногах. У нее была довольно короткая юбка, почти открывавшая колени, что также повергло нас в недоумение. У новой учительницы были крепкие плечи, а кожа на руках рябой, как грудка малиновки. Когда она что-то говорила, то размахивала руками, словно резала воздух, и потому от нее было невозможно отвести взгляд. Ко всему прочему вместо обычного портфеля мисс Ньюхарт таскала с собой гигантских размеров мешок, содержимое которого нас ужасно заинтересовало.

Свой первый урок эта женщина начала с того, что достала из мешка пучок птичьих перьев и раздала по одному каждому ученику. Она пояснила, что эти перья сбросили птицы во время линьки, а потому мы имеем возможность рассмотреть их строение. С этого все и началось.

В первое утро мисс Ньюхарт поведала нам о Христофоре Колумбе. Она рассказала, что, когда его плавание затянулось, команда корабля стала выражать недовольство и требовать незамедлительного возвращения в ближайший порт. Назревал бунт, и Колумб всерьез опасался за свою жизнь. Но однажды утром на палубу корабля спланировало птичье перо. Это означало только одно — земля близко. Моряки были так счастливы этому случайному знаку свыше, что кричали от радости и танцевали на палубе. Чтобы передать нам, как была счастлива команда, мисс Ньюхарт закрутилась вокруг себя и подпрыгнула на месте. Лицо ее выражало восторг. Я сидела за второй партой и смотрела, не отрываясь. Мне казалось, что она вот-вот взлетит в воздух — такая ее переполняла радость. Так мы усвоили важный урок — даже маленькая благая весть способна дать надежду отчаявшимся.

На другое утро мешок мисс Ньюхарт казался еще больше, чем накануне. В этот раз она достала из него репродукцию «Тайной вечери», компас и длинный цилиндр. В цилиндре помещался черно-белый набросок, который учительница прикрепила к доске. Это оказался огромный круг, внутри которого был заключен человек с широко расставленными руками и ногами, словно пытавшийся объять мир.

— Да Винчи, — пояснила мисс Ньюхарт. — Это был больше, чем просто художник. Он изучал точные науки, пытаясь докопаться до основы вещей. Он изучал человеческую природу, математику и физику.

— А птиц? — робко подала я голос. — Он изучал птиц? Похоже, мой вопрос понравился учительнице. Она

рассказала, что Леонардо да Винчи пытался постичь законы аэродинамики, а потому изучал птичьи перья. Перо птичьего крыла изогнуто под определенным углом, волоски расположены таким образом, что воздух свободно скользит вдоль них, не встречая сопротивления. Край крыла создает некую аэродинамическую поверхность, и воздух наполняет перья, позволяя птице летать. Так мы, потрясенные ученики, узнали, что Бог создал множество простых вещей, которые удивительны по своей природе.

Как-то раз мы отправились за территорию школы все вместе, где разлеглись прямо на траве, накрывшись прошлогодними листьями. Получалось, что мы лежим каждый в своем гнезде. Мы слушали пение цикад и шорох травы. Мы следили за полетом птиц в небе и представляли, что это мы сами движемся по воздуху, не встречая преград.

Мисс Ньюхарт раз за разом открывала нам простые удивительные вещи, а после уроков отдельно прощалась с каждым.

— Господь благослови тебя, — говорила она, кладя теплую руку на плечо каждому уходящему.

Я часто задерживалась в классе, помогая выровнять скамьи и подмести пол. Мне нравилось оставаться с мисс

Ньюхарт чуть дольше остальных. Однажды я даже поделилась с ней своей главной тайной. Я рассказала, что мне очень неловко перед Богом, но я люблю птиц сильнее, чем его. Я считала, что это ужасный грех.

Тогда наша учительница порылась в своем бездонном мешке и извлекла на свет потрепанную Библию. Полистав страницы, она нашла нужные ей строки и прочла их вслух:

— Я укрою тебя крылом своим, и под сенью его ты найдешь убежище, под защитой его ты будешь в безопасности во веки веков...

Она написала эти строки на листочке и протянула его мне. Я до сих пор храню его. Эти слова заставили мою душу откликнуться и почувствовать себя прощенной. Я поняла, что могу любить мир во всех его проявлениях, потому что тем самым люблю самого Всевышнего.

Всю дорогу до дома я бежала бегом, раскинув руки в стороны. Я представляла, что я птица. Мне казалось, что ноги вот-вот оторвутся от земли и я воспарю.

Сейчас я ношу на шее цепочку с кулоном в виде птицы. Когда-то мне подарила его мать. Крылья птицы стали для меня символом свободы, символом всего самого прекрасного, что только есть в мире. Я работаю учителем. Мне кажется, я должна помочь другим детям понять самих себя, поверить в собственные силы, научиться любить жизнь. Я объясняю им, что вера в себя — это то же, что вера в Бога, ибо мы все его дети, я учу их не помнить зла и потерь, потому что на смену бедам всегда приходит светлая полоса. Я хочу, чтобы они почувствовали в себе внутренний стержень, какой однажды я почувствовала в себе благодаря моей прекрасной учительнице. Я знаю, что Господь видит меня и что я под защитой его заботливого крыла. Легкая, как перышко.

Мелоди Ариетт

365 дней

Друзья и коллеги по работе часто говорили мне, что я самая интересная, образованная и творческая личность из всех, с кем им приходилось общаться. Возможно, так оно и было, и только я сама (и разве что мои близкие) знала о маленькой тайне, о тех четырнадцати днях в году, когда я становилась слабой, беззащитной и подавленной, как всякий ребенок, родители которого никогда не хвалили его и не одобряли его поступков. В эти дни я превращалась из любимой жены и нежной матери, женщины, сделавшей карьеру и всегда имевшей свою точку зрения, в запуганное и неуверенное существо.

Наверняка вы не раз слышали подобные истории: первый ребенок в семье, строгий отец, попытки доказать, что ты стоишь родительской любви — разумеется, безуспешные... Вот и мой отец никогда не был доволен моими успехами. Он никогда не хвалил меня, часто вздыхал, если я делала промашки, словно говоря тем самым, что от такой дочери никак нельзя было ожидать ничего хорошего. Всю свою жизнь я пыталась доказать обратное, но постоянно натыкалась на его недовольный взгляд.

Родители приезжали каждый год. Они преодолевали почти две тысячи километров только для того, чтобы две недели отравлять мне жизнь. Отец не упускал случая дать мне понять, как разочарован он во мне и кар; жалки и нелепы все достижения, которыми я гордилась. Мой муж Дейв во время визитов родителей всячески поддерживал меня, и я благодарна ему за терпение. Еще за неделю до приезда родителей я начинала метеором носиться по городу, скупая кружевные занавески для кухни, плюшевые подушечки и горшочки с гардениями, тратя немыслимые деньги на внешнее усовершенствование дома. Думаю, вы не удивитесь, если я скажу, что моему отцу все эти милые детали были до лампочки. Я выскабливала каждый угол, полировала перила, заставляла мужа чинить то, что вышло из строя, а дети надраивали до блеска свои комнаты. Я готовила невероятные блюда и забивала холодильник деликатесами, я снова и снова заставляла детей повторять правила этикета и ругала за употребление слов-паразитов.

Как только приезжали родители, я становилась сама не своя. Мне казалось, что даже воздух вибрирует от моего волнения. Я путалась в словах и непрестанно улыбалась, так же как и мои близкие. Так мы пытались угодить гостям, однако каждый вечер заканчивался ворчанием отца, недовольного тем, что я выбрала себе неподходящего мужа, не смогла воспитать детей, а также ничего не добилась в жизни. А когда мы расходились по своим комнатам, я долго и горько плакала в подушку, в очередной раз разочарованная и ужасно несчастная. В такие минуты я снова становилась маленьким пятилетним ребенком, прилагавшим все мыслимые и немыслимые усилия, чтобы угодить родителям, а добивавшимся противоположного результата. Почему мне не приходило в голову, что угодить отцу просто невозможно?

Когда мне исполнилось сорок, самолюбие начало поднимать склоненную голову. Не слишком ли поздно, спросите вы? Возможно. Каждый год я ждала приезда родителей, готовая в очередной раз вытащить свой личный скелет из шкафа и заботливо стряхнуть с него пыль. И однажды я просто устала от этого. Так совпало, что примерно в то же время у отца обнаружили болезнь Пар-кинсона, и буквально за несколько месяцев он превратился из жесткого, самоуверенного человека в жалкого, трясущегося калеку, стыдящегося позорного недуга. Врачи сказали, что отцу осталось не так уж много, и я поняла, что у меня появился последний шанс что-то изменить в наших отношениях. Я много думала о том, что должна сделать, но принятое решение удивило меня саму — я должна была простить его и не держать на него зла.

Именно так я и поступила. Однажды я просто сказала: «Я прощаю тебя». Я просто выкинула из головы все глупые мысли вроде «я бы хотела стать» или «ему бы понравилось». Я простила его и почувствовала себя свободной.

Я никогда ничего не говорила отцу, но, должно быть, он почувствовал это, потому что незримая стена, долгие годы стоявшая между нами, вдруг рухнула.

То лето, когда отец в последний раз приезжал к нам домой, я не забуду никогда. Я не стала с маниакальным упорством вылизывать дом и готовить деликатесы. Мне даже не потребовалось запрещать себе трястись. Стоило мне простить отца за его холодность и невнимание, как все эти глупости сами собой покинули мою голову.

Мы долго беседовали в тот вечер. Просто беседовали, как давние друзья: он рассказывал о своей жизни, о трудностях войны, о своем браке, о любви к животным и цветам. Впервые в жизни я услышала, что отец восхищается нашим садом и клумбами, оформленными моими рука-

ми. С трудом подбирая слова, он сказал, что всегда уважал меня и втайне гордился своей старшей дочерью. Больше того, он сказал то, на что я не смела даже рассчитывать. Он сказал, что очень любит меня.

Больше нам не суждено было свидеться. После смерти отца мама прислала мне видеокассету, на которой были запечатлены лучшие моменты ихжизни. Знаете, что я сделала с этой записью? Я запихнула ее на самую высокую полку — просто похоронила в рядах книг. Почему я ни разу не посмотрела ее? Зачем мне частицы воспоминаний о той жизни, которая мучила меня и убеждала в собственном несовершенстве? Когда я думаю об отце, я вспоминаю те две недели в августе, когда мы впервые поговорили начистоту. Я вспоминаю, как он сидел в ротанговом кресле на террасе, окруженный плетьми дикого винограда и горшочками с геранью. Сквозь соломенную шляпу на его лицо падали солнечные зайчики. Тогда я узнала, что отец любит меня.

Так зачем мне эта кассета? Все, что мне нужно, я храню в своем сердце. Простив его, я обрела мир и покой в душе. Теперь я знаю, какой я прекрасный человек все 365 дней в году.

Розмари Гиссингер

Другими глазами

— Дорогой, кто-то забыл пальто в шкафу твоей матери, — обратилась я к мужу, указывая на пеструю вещицу из плюша леопардовой расцветки, висевшую на самой дальней вешалке.

Интересно, чье это пальто? Мы как раз собирали теплые вещи для моей свекрови, которую должны были забрать из больницы, где она проходила курс терапии.

— Пальто? Какое пальто? — Муж поднял глаза от стопки свежих писем и газет. — Ах, это! Его никто не забывал. Много лет назад — тогда я был еще совсем маленьким — мама купила это пальто для себя. Знаешь, тогда она была большой модницей. Помню, она долго спорила с отцом, стоит л и покупать такую броскую вещь.

Я изумленно уставилась на пятнистую ткань пальто. Я знала свою свекровь тридцать лет, и никогда на моей памяти она не покупала ничего, кроме домашних халатов и простых свитеров. Она даже волосы не красила, чтобы скрыть раннюю седину, и уж тем более никогда не

пользовалась косметикой. Представить ее облаченной в такую вычурную одежду мне было сложно, несмотря на довольно развитое воображение. Леопардовый плюш на плечах моей свекрови — это нонсенс!

— Что-то с трудом верится, — протянула я.

— Да она никогда и не надевала его, — пояснил муж.

Сняв пальто с вешалки, я отнесла его на постель и аккуратно разложила на покрывале. Казалось, на нем разлегся мягкий хищник. Я бездумно провела рукой по плюшу, поражаясь тому, какой он уютный.

— Ты бы видела мою мать, когда она принесла покупку домой. Она гладила это пальто руками точно так же, как и ты сейчас, — рассмеялся муж, появляясь в дверном проеме.

Я просунула руки в рукава и запахнула полы пальто. Оно облегало мою фигуру, словно было сшито на меня. В нем было что-то вызывающее и невероятно привлекательное, в этом наряде! Оно принадлежало ушедшей эре шикарных женщин, вроде Ланы Тернер или Джоан Кроуфорд. И оно никак, просто никак не могло висеть в шкафу восьмидесятилетней женщины, привыкшей носить теплые пижамы и пушистые тапочки.

— Почему ты никогда не говорил мне, что у нее есть такое пальто? — спросила я, но не получила ответа. Муж вернулся к чтению утренних газет.

Если бы меня попросили составитьсписоквещей, которые никогда не украсят жизнь моей свекрови, леопардовое пальто точно заняло бы верхнюю строчку. Моя находка перевернула все мои представления о ней. Я словно впервые заглянула в ее душу и обнаружила там совсем иные мечты и стремления.

Я взяла пальто с собой в больницу, чтобы свекровь надела его, прежде чем мы отправимся домой. Увидев пеструю вещь, она зарделась, словно подросток, застуканный за курением отцовских сигарет. Но надела пальто и вышла из подъезда, раскрасневшаяся, но неуловимо изменившаяся под изумленными взглядами медицинского персонала.

За последние три года ее жизни мне открылась иная сторона ее характера. С тех пор я всегда дарила ей духи и косметику, приносила пестрые шелковые шарфы и элегантные украшения вместо привычных практичных вещиц, которые считала раньше идеальным подарком для свекрови. Дважды в неделю мы выходили обедать в город, и она облачалась в самые смелые и яркие наряды. На эту изящную, сухонькую старушку с интересом оборачивались мужчины. Она начала подкручивать волосы и покупать букетики незабудок по дороге домой, причем делала это с удовольствием человека, потратившего свои лучшие годы на пустое и скучное времяпрепровождение. Мы рассматривали семейный альбом, и я иными глазами смотрела на молодую женщину, которой когда-то была моя свекровь.

Искусственный мех снова вошел в моду. Теперь я часто вижу его в витринах модных магазинов. Каждый раз я смотрю на женщин, решившихся надеть подобные вещи, с уважением и некоторой завистью: они не упускают свой шанс, а для этого требуется изрядная смелость, можете мне поверить. Странно, как такая ничтожная деталь, как найденное в шкафу пальто из леопардовой ткани, может заставить вас взглянуть на давно знакомого человека другими глазами.

Гражина Смит

7
О ВОПЛОЩЕНИИ МЕЧТАНИЙ

Алиса рассмеялась.

— Это не поможет!— сказала она. — Нельзя поверить в невозможное!

— Просто у тебя мало опыта, — заметила Королева. — В твоем возрасте я уделяла этому полчаса каждый день! В иные дни я успевала поверить в десяток невозможностей до завтрака*.

Лыоис Кэрролл «Алиса в стране чудес»

* Перевод Н. Демуровой.

Ветер, наполнивший крылья

Я мечтаю долететь до солнца. Конечно, это невозможно, но если смотреть на него как можно чаще, тянуться к нему и верить в чудо, однажды можно оторваться от земли.

Луиза Мэй Олкотт

В 1959 году Джина Харпер была ученицей третьего класса. Как-то школьный учитель велел классу написать сочинение на тему «Кем я хочу стать, когда вырасту». Отец Джины был пилотом самолета, распылявшего семена над полями на небольшой ферме в северной части Калифорнии, и потому девочка обожала полеты и мечтала пойти по стопам отца. Именно об этом она и написала в сочинении. Джина хотела стать пилотом, научиться прыгать с парашютом и водить пассажирские самолеты. Учитель поставил ей низкую оценку и был возмущен столь несерьезным отношением к теме.

— Детские мечты, — фыркнул этот прагматик. — Женщины никогда не водили самолетов, и ты, конечно, знаешь об этом.

Джина не просто рассердилась, она была раздавлена. Когда она показала сочинение отцу, он постарался утешить дочь.

— Конечно, ты можешь стать пилотом. Вспомни Амелию Эрхарт. Твой учитель просто не умеет верить в чудеса, — улыбнулся он.

Шли годы, но ничего не менялось. Каждый раз, стоило Джине заговорить о своей давней мечте, как ее поднимали на смех. Она словно натыкалась на бетонную стену.

— Жен щи на-пилот! Чушь! Ты же не глупая, — говорили ей друзья и недоброжелатели. — У тебя должно хватить мозгов, чтобы понять, как это нереально.

Наконец она сдалась.

В старшей школе учителем англи йского стала миссис Дороти Слейтон, требовательная и строгая женщина, которую уважали и боялись все ученики. Она не желала относиться к ним как к детям, утверждая, что каждый из них — вполне состоявшаяся личность, способная отвечать за свои поступки. Джина взирала на нее с восхищением и страхом.

Однажды миссис Слейтон велела классу написать очередное сочинение. «Чего я хочу добиться через десять лет», — гласила тема на доске. Джина задумалась. Чего она сможет добиться? Стать пилотом? Едва ли. Стюардессой? И это вряд ли, ведь она недостаточно хороша собой. Хорошей женой и домохозяйкой? Но разве это не само собой разумеется? Официанткой? Что ж, это вполне возможно. И Джина написала, что хочет стать официанткой.

Две недели спустя учительница раздала классу сочинения. Она подходила к каждому и выкладывала лист с оценкой, повернув обратной стороной вверх.

— Не переворачивайте их, — велела она. — А теперь представьте, что у вас есть безграничные возможности, много денег и немало талантов, чтобы стать кем угодно. Напишите, что бы вы сделали, имея все это в запасе.

И тогда Джина вспомнила свою давнюю мечту. Сама того не осознавая, девушка вылила на бумагу все свои фантазии, погребенные в глубине подсознания.

— Кто из вас, — спросила миссис Слейтон, когда ученики закончили писать, — написал то же самое, что и на обратной стороне листа?

И никто не поднял руки.

Тогда учительница сказала то, что изменило жизнь юной Джины.

— Я открою вам маленький секрет, — улыбнулась она. — У вас все это есть. Или может быть. Возможности, таланты, амбиции. Если очень сильно захотеть, можно заставить мир прогнуться под себя, можно добиться самых удивительных результатов. Главное — верить в себя. Когда человек желает чего-то с невероятной силой, он уже меняет мир.

Краска бросилась Джине в лицо. Годы унижений и обид пронеслись у нее перед глазами. Ей стало страшно, и одновременно с этим она ощутила небывалый подъем сил. Девушка осталась после уроков и подошла к миссис Слейтон. Она поблагодарила учительницу и поделилась своими мечтами.

— Я хочу стать пилотом, — призналась она.

— Так стань, — кивнула женщина.

И Джина добилась своего. Не сразу, не за один день и даже не за один год. На это ушло десять лет напряженной работы, терпения и сил. Те, с кем ей приходилось сталкиваться на своем пути, смотрели на нее с недоверием и презрением, но она преодолела все препятствия. Джина не только доказывала окружающим, что она способна управлять самолетом. Она боролась за свою мечту.

Сначала Джина стала частным пилотом и получила хорошие рекомендации, после чего ей доверили грузовые перевозки, а затем и пассажирские на местных авиалиниях.

Как часто она видела сомнение на лицах работодателей оттого, что она женщина. Однажды даже отец дал ей совет:

— Брось все это, тебе никогда не побороть систему.

— Отец, ты не прав, — покачала головой Джина. — Я верю, что все изменится, и я хочу быть первой, кто увидит, как это произойдет.

Она продолжала двигаться ксвоей цели, каккогда-то посоветовала ее учительница. Она водила самолеты с грузом, распыляла семена, совершила сотню прыжков с парашютом. В 1978 году она стала одной из трех первых женщин, которых авиакомпания «Юнайтед эрлайнс» приняла для прохождения курсов по пилотированию пассажирских «Боингов». Сейчас эта смелая женщина управляет «Боингом-737», совершающим регулярные авиарейсы по стране.

Такова сила человеческого желания, удивительная смесь мечты и силы воли, способная изменить целый мир. Каждый раз, садясь за штурвал самолета, Джина вспоминает миссис Слейтон.

— Я была права, когда поверила ей, — с улыбкой говорит она.

Кэрол Клайн и Джина Харпер

Кем ты хочешь стать?

Многие люди недооценивают удивител ьную силу

воображения.

Лорен Баколл

Недавно в моей жизни произошел удивительный, на мой взгляд, случай. Я как раз меняла подгузники своему малышу, когда ко мне подбежала старшая дочь, пятилетняя Алиса. Она с разбегу забралась на кровать, чтобы ее лицо оказалось на уровне моих глаз, и спросила:

— Мам, а кем ты хочешь стать, когда вырастешь?

Я решила, что это такая игра, поэтому ответила первое, что пришло в голову:

— Пожалуй, я бы хотела стать мамой двух милых ребятишек. Таких, как вы с братом.

— Ну нет, — протянула дочь. — Ты уже ею стала. А кем ты хочешь стать потом?

— Ну, наверное, пастором, — попробовала я еще раз.

— Мама, но ведь ты уже пастор! — возмутилась дочка.

— Прости, милая, — осторожно сказала я, — но я не понимаю, что должна ответить на твой вопрос.

— Да просто ответь, кем ты хочешь стать, когда вырастешь. Ведь ты можешь стать, кем захочешь.

Пока я размышляла над этим удивительным заявлением, Аписа, очевидно, сочла, что я слишком непонятлива, и убежала в свою комнату.

Я думала над произошедшим довольно долго, почти весь день. Меня тронули слова дочери. Неужели эта малышка действительно думает, что я могу стать, кем захочу? Я, взрослая женщина, сделавшая карьеру, давшая жизнь детям, подарившая немало приятных минут своему любимому мужу, получившая образование и считающая, что жизнь вполне удалась? В глазах моей дочери все это не имело ни малейшего значения, ведь она считала, что я все еще не выросла, а значит, могу осуществить любые мечты и дотянуться до самых звезд! Ей казалось, что у меня все впереди. Я могу стать пианисткой или оперной певицей, а возможно, даже астронавтом. Алиса считала, что стремиться к лучшему никогда не поздно.

И самое забавное, что с подобным вопросом она могла обратиться не только ко мне, но и к своей бабушке и даже прабабушке. Для нее не существовало понятия возраста. Всякий, кто не достиг осуществления своих мечтаний, может надеяться на то, что однажды это ему удастся. Всю свою жизнь мы меняемся, становимся изо дня вдень кем-то другим, хотя иные считают, что мы просто стареем. Забавно, правда?

Итак... кем вы хотите стать, когда вырастете?

Терн Джонсон

Привет, Долли!

Думаю, музыка навсегда останется со мной. Она утешит меня тогда, когдая стану слишком старой для плотских утех, но еще не буду готова навестить Господа. Музыка с раннего детства играла в моей жизни огромную роль. Научившись говорить, я начала рифмовать. Во всем, что меня окружало, я слышала ритмы музыки. В шорохе травы, в сигналах машин, в стуке ножа по разделочной доске я слышала прекрасные мелодии. Звуки сплетались в моей голове раньше, чем я успевала их осмыслить. Я слышала, как мама жарит мясо, и поражалась его мелодичному шкворчанию на сковороде, я удивлялась тому, как бодро постукивает дверь о косяк, когда на улице ветер, мне нравились маленькие взрывы кукурузных хлопьев в масле, когда отец готовил для нас попкорн. Я отстукивала ритм ложкой по столу, пытаясь создать новую мелодию. Не уверена, что мои близкие были в восторге от этого, но остановить меня было невозможно.

Когда дикие гуси пролетали над нашим домом, я выбегала во двор, чтобы послушать их клекот. Мне казалось, я могу уловить в их криках удивительный мотив. Мне

нравилось, что они могут лететь куда угодно, а ветер будет отзываться гудением в их перьях.

Когда я поняла, что не могу жить без музыки, а особенно когда узнала, что не все люди похожи на меня, то решила сделать музыкальную карьеру. Я пыталась научиться игре на старой мандолине, которую отрыла в чулане. Возможно, у меня неплохо получалось, потому что родители прислушивались к тому, как я перебирала струны, и одобрительно хмыкали. Я наслаждалась тем, что меня слушают, и совершенно не стеснялась. Наконец мой дядя Луис понял, что я настроена серьезно, и принес мне свою старую гитару. Он показал, как брать аккорды, и удивился, как легко мне далась эта наука в столь юном возрасте. Наконец-то я могла играть и петь одновременно. Я постоянно бренчала на струнах и мурлыкала себе что-то под нос.

Семья моей матери очень музыкальна, поэтому родственники одобрили мой выбор и согласились с тем, что у меня есть способности. Даже мой отец в какой-то момент понял, что глупо заставлять меня ковыряться в поле, потому что я не могла ни дня прожить без музыки.

Целыми днями я сидела на крыльце, играла на гитаре и пела. Иногда я пела без инструмента. Тогда я брала большую банку из-под табака, снимала с нее крышку и пела внутрь. От этого звук менялся, а я представляла, что пою в микрофон. Я готова была выступать для каждого, кто бы согласился меня послушать. Младшие дети были не очень благодарными слушателями, потому что их внимание было непостоянным. Но я была рада и этому. Хотя порой мне бывало обидно, что моему пению предпочли соседского пса, побежавшего купаться в пруду. Тогда я отправлялась на задний двор и пела для домашних животных. Напри-

мер, для кур и свиней. Ясное дело, они не могли мне рукоплескать, зато если я поощряла их кормом, они оставались со мной дольше, чем соседняя детвора.

С годами я стала мечтать о настоящей сцене. Мне хотелось петь в опере. Знакомые смеялись над моими мечтами, утверждая, что я замахнулась на невозможное.

— Ты еще ребенок, — говорили родители.

— Тебе стоит заняться чем-нибудь более практичным, — советовали знакомые.

Но я не сдавалась и однажды добилась, чтобы Джимми Ньюман, руководитель известного шоу, дал мне возможность выступить на сцене вместо заболевшей певицы. Конечно, это было не совсем то, к чему я стремилась, но показалось мне неплохим началом. Стоя за кулисами, я чувствовала невероятное волнение. Мне казалось, что на меня будет смотреть весь мир.

И вдруг на сцене появился Джонни Кэш, тот самый, да-да! Он взял в руки микрофон и сказал:

— Позвольте вам представить юную девушку из Теннесси. Ее отец сейчас слушает радио, поэтому малышка не должна опозориться и подвести его. Давайте поприветствуем ее, ведь это ее первое выступление"

И тут мне стало по-настоящему страшно. Не только потому, что я должна была выступать в прямом эфире. Просто только после слов Джонни Кэша я осознала, что меня слышит вся страна.

Я вышла к микрофону на негнущихся ногах. Господи, это был микрофон известнейшей фирмы, возможно, его держали в руках настоящие звезды, как только что это делал Джонни Кэш. Словно во сне я протянула руку и обхватила пальцами микрофон. Я впервые стояла на сцене. Я, Долли Ребекка Партон из Локаст-Ридж!

Я увидела вспышку — кто-то сфотографировал меня из толпы. Это вырвало меня из моего сомнамбулического состояния. Я услышала, как оркестр заиграл вступление, подняла голову и постаралась улыбнуться зрителям как можно увереннее. И запела.

Я пела так, словно это была самая главная песня моей жизни. Я пела для отца и матери, для всех тех людей, которые поверили в меня когда-то и поддержали на пути к моей цели. Я верила, что не запнусь. Я верила, что у меня все получится.

Но когда все закончилось, я была потрясена реакцией публики. Пожалуй, никогда раньше мне не приходилось сидеть несколько тысяч людей сразу. Я никогда не представляла, что аплодисменты бывают такими оглушительными. И все только из-за меня! Меня трижды вызывали на сцену.

Кто-то сказал мне потом:

-- Ты выглядела так, словно впервые открылась миру.

Да так оно и было. Я всегда пела для целого мира. И мир ответил на это признанием,

Долли Партон

На крыльях мечты

Протяните руку к звездам. Они гораздо ближе, чем вам кажется, потому что спрятаны в глубине вашей души.

Памела Волл Старр

Как и многие другие девочки в юности, я была очень неуверенной в себе. Я сомневалась в своих возможностях, почти не верила в то, что смогу чего-либо добиться в жизни. Когда я получала хорошие отметки в школе, то считала это удачей, а иногда даже недоразумением. Я легко сходилась с людьми, но меня преследовало ощущение, что мои друзья потеряют ко мне интерес, стоит им узнать меня поближе. Когда мне удавалось какое-то дело, я относила это к разряду случайностей. Если меня хвалили, я смущалась и краснела, потому что считала такое внимание незаслуженным.

Возможно, это во многом определило мою судьбу. В юности за мной начал ухаживать молодой человек, у которого явно была заниженная самооценка. Мне показалось, что мы нашли друг друга, и ответила на его пылкие

ухаживания. Он оказался достаточно настойчивым, и вскоре я согласилась выйти за него замуж. До сих пор помню, как отец вел меня к алтарю. Он наклонился и прошептал мне на ухо:

— Ведь еще не поздно передумать, Сью! Ты уверена, что делаешь правильный выбор?

Мои родители считали, что я совершаю ошибку. Сама я поняла это через несколько недель «счастливой» семейной жизни.

Муж жестоко обращался со мной, вымещая обиду на жизненные неурядицы. Я замазывала тональным кремом синяки и ссадины, несколько раз попадала в больницу с тяжелыми травмами. Сирены полицейских машин и машин «скорой помощи» часто звучали под окнами нашего дома. Родители подавали в суд, но я почти всегда отзывала иск. Я цеплялась за эти отношения, надеясь, что однажды все наладится.

Когда у меня родились две дочки, стало только хуже. Порой мне казалось, что я с трудом перетаскиваю себя из дня в день, и единственным, что помогало мне держаться на плаву, были хрупкие детские ручки, обвивавшие мою шею по ночам, когда я плакала на кухне.

— Все будетхорошо, мамочка, — шептали малышки. — Все наладится.

Я знала, что это не так, и понимала, что должна изменить ход событий — если не ради себя, то хотя бы ради безопасности дочерей.

Одно на первый взгляд незначительное происшествие перевернуло мою жизнь. На работе проводились профессиональные тренинги и семинары. На одной из лекций по психологии докладчик рассказывал о том, что воплотить мечты в жизнь не так уж и сложно. Всю свою жизнь я

гнала от себя мысль, что такое возможно, но в этот раз что-то заставило меня прислушаться. Женщина, проводившая лекцию, задала нам вопрос:

— Если бы вы могли стать кем угодно, достичь любых целей, если бы вы знали, что ни за что не свернете с выбранного пути, какое направление вы бы выбрали? К чему бы стремились? О чем бы мечтали?

И тогда я впервые позволила себе помечтать.

Я представила, что ухожу от мужа и переезжаю с дочерьми в отдельную квартиру. Представила, что все начинаю с нуля. Мне безумно захотелось стать специалистом по мотивационному анализу личности, вести такие же лекции, помогать людям найти в себе скрытые способности, ездить по всему миру. Я обязательно купила бы себе красный костюм. Я даже представила себя в таком костюме, с кожаным портфелем в руке, поднимающейся по трапу самолета. Я представила, что напишу книгу, в которой расскажу людям о трудном пути становления личности на собственном примере.

Довольно смелые мечты в моем положении, правда? Ведь у меня даже не было денег, чтобы купить себе подобный костюм или кожаный портфель. А еще у меня не было сил начинать все сначала.

Но, начав мечтать, трудно остановиться. Я увидела, как бедна и незавидна моя жизнь. Однажды я зашла в магазин кожаных аксессуаров и долго рассматривала, трогала и даже нюхала дамские портфели. Это был запах другой жизни. Каково носить такой портфель в руке? Что чувствуешь, если перед тобой открываются все возможности этого мира?

Я нашла в журнале картинку с женщиной в красном костюме, поднимающейся по трапу самолета. Я повесила ее на видное место и постоянно рассматривала.

Я начала верить в себя. Сначала я ушла от мужа. Просто забрала детей и сняла крохотную квартирку на окраи-

не. Мы питались арахисовым маслом и ездили на старой развалюхе, которую я арендовала в самой дешевой фирт ме. Нам было нелегко, но мы впервые в жизни чувствовали себя в безопасности. Мы были свободны и открыты для будущего. Я устроилась работать менеджером по продажам, стараясь заработать побольше денег. При этом я постоянно смотрела на женщину в красном, поднимающуюся по трапу. Мне казалось, что и она смотрит на меня, оценивая. Мне казалось, что она мной довольна.

Однажды в офисе меня позвали к телефону. Компания готовилась к ежегодной конференции, и меня пригласили выступить на одном из собраний. Я согласилась, и моя речь имела успех. После этого было множество звонков, разговор с шефом. Наконец я стала инструктором отдела продаж в крупной фирме. Чуть позже я создала собственный отдел. Мне приходилось много ездить по стране и посещать различные семинары. Моя мечта стала реальностью.

Теперь я знаю, что есть пять слагаемых успеха — они заключены в самом слове МЕЧТА. Вот они:

— найдите в душе Мужество,

— стремитесь к Единству цели и желания,

— воспитайте в себе Чувство уверенности в собственных силах и будущем успехе,

— проявите Творческую энергию,

— и тогда вы получите Абсолютную власть над обстоятельствами.

А затем однажды вы почувствуете, как у вас за спиной распахнутся, набирая ветер, самые настоящие крылья.

Сью Огастин

Бабуля Мозес и я

Я слишком старая. Все кончено. Время уходит.

Именно эта мысль преследовала меня долгое время после развода. Так вышло, что уход от мужа совпал с окончанием моей адвокатской карьеры. Конечно, быть юридическим консультантом мне не слишком нравилось — куда больше меня прельщала возможность стать писателем, — но я не чувствовала в себе достаточно сил, чтобы начать все сначала. Да и не поздно ли?

И тут я услышала по радио рассказ о Бабуле Мозес. Энн Мари Мозес в тринадцать лет ушла из дома, родила десять детей и хваталась за любую тяжелую работу, чтобы прокормить пятерых малышей, оставшихся в живых. Она работала на ферме, а в свободное время пыталась хоть как-то скрасить быт, вышивая полотенца и занавески цветными нитками.

Когда ей исполнилось семьдесят восемь, пальцы уже не могли держать тонкую иглу, поэтому она бросила вышивку. Однако Бабуля Мозес не сдалась. Она начала рисовать. Это были сценки из деревенской жизни, простые и трогательные, выполненные в ярких красках. Первые два года Энн

Мари дарила свои полотна друзьям или продавала за считанные гроши. Однако вскоре ее заметили. Первая выставка имела большой успех, и картины стали продаваться за большие деньги. Бабуля Мозес создала более двух тысяч полотен, а ее иллюстрации к книге «Рождественская ночь» были закончены, когда ей исполнилось сто лет.

Я слушала эту захватывающую историю, и что-то менялось внутри меня. Неужели мне не по силам стать писателем, если женщина, о которой говорили по радио, смогла изменить свою жизнь на седьмом десятке? А ведь мне еще нет сорока!

И раньше, чем закончилась передача, я уселась за компьютер и стала писать.

Через восемь месяцев меня издали. Книга имела успех. Подумать только, а ведь я почти поставила на себе крест!

Лия Крафт-Кристен

Мы здесь, чтобы учиться

Будущее принадлежит тем, кто не боится мечтать.

Элеанора Рузвельт

— Шестнадцать, — ответила я.

В тот день я не приготовила домашнее задание по математике и поэтому назвала первое число, пришедшее мне в голову. Помню, что смеялся весь класс. Я чувствована себя полной дурой. Это было в начальной школе Смолл-вуда в Норфолке, штат Виргиния.

Миссис Джойс Купер, наша учительница, только покачала головой, глядя на расшалившийся класс.

— Мы здесь, чтобы учиться, — строго заметила она детям. — Поэтому, будьте любезны, перестаньте смеяться и помогите однокласснице.

Признаться, я была невероятно благодарна ей за такую поддержку.

В другой раз миссис Купер велела нам написать сочинение на тему «Кем я хочу стать». Я написала, что хочу быть учителем, как и миссис Купер, а когда получила пос-

ле проверки свою работу, на обратной стороне было на писано: «Ты станешь учителем, потому что знаешь, чего хочешь. Но тебе придется приложить немало усилий». Эти слова я помню даже сейчас, спустя двадцать семь лет.

Закончив школу, я вышла замуж за чудесного мужчину по имени Бен. Он работал механиком. Чуть позже родилась наша дочь Латония.

Мы считали каждый цент. Разумеется, даже речи не шло о том, чтобы я поступила в педагогический колледж, а потом стала учителем. Впрочем, в школе я все же работала — уборщицей. Я мыла полы в семнадцати кабинетах начальной школы Ларримора. Кстати, здесь преподавала миссис Купер, перешедшая на новое место после закрытия школы Смоллвуда.

Я рассказала своей бывшей учительнице, что все еще хочу преподавать, а она просто повторила то, что когда-то написала на обратной стороне моего сочинения. Но я должна была платить по счетам, растить дочь и вести хозяйство. У меня не было денег на приличный колледж.

Однажды я поняла, что больше не могу. Я хотела приходить в школу по утрам, чтобы учить малышей, а не днем, чтобы убирать за ними классы. Я хотела, чтобы моя мечта сбылась. Я поговорила с Беном и дочерью. Мы приняли решение, что я поступлю на заочное отделение университета Олд Доминион.

Семь лет я занималась по утрам, а во второй половине дня мыла грязные полы. Вернувшись с работы, я снова и снова корпела над учебниками. Кроме того, миссис Купер предложила мне стать ее помощницей, так что работы у меня хватало.

До сих пор удивляюсь, как у меня хватило на все сил. Когда я получила первую неудовлетворительную оценку, я решила бросить учебу. Меня отговорила сестра Хелен.

— Даже и слышать не хочу, — возмутилась она. — Ты станешь учителем, поверь мне! Если ты все бросишь, ты никогда не достигнешь желаемого.

Она знала, что значит бороться с трудностями, — у Хелен был диабет. Она знала, что ей осталось недолго, но никогда не сдавалась.

В 1987 году Хелен не стало. Диабет спровоцировал почечную недостаточность. Это была тяжелая утрата для меня. И тогда я поняла, что должна добиться своей цели, чтобы сестра, следящая за мной с небес, могла гордиться.

И вот 8 мая 1993 года я получила диплом. Теперь я могла стать педагогом. Не могу передать, как я была счастлива.

Но на этом трудности не закончились. Я подавала заявки в разные школы, но получала отказ за отказом. Директор моей школы сразу узнала во мне ту уборщицу, что мыла ее кабинет, и отказала мне в месте. Примерно по той же причине мне отказали и в других местах.

И лишь когда я подписала свой восемнадцатый контракт по уборке помещений, меня пригласили работать учителем. Как ни странно, приглашение было из той самой школы, где я работала уборщицей. Я должна была стать учителем пятого класса.

Помню свой первый урок. Я написала на доске предложение, специально допустив в нем несколько грамматических ошибок, а затем предложила классу исправить их. Девочка, которую я вызвала сделать это, не справилась с заданием. Она смутилась, когда класс стал над ней смеяться.

Тогда я обернулась к детям и сказала то, что когда-то услышала от миссис Купер:

— Мы все здесь, чтобы учиться...

Бесси /Тендер Прислал Чарлз Слак

Своя комната

Прочтение «Своей комнаты» Вирджинии Вулф натолкнуло меня на мысль о том, что неплохо было бы иметь тихий и уютный домик, в котором я смогу спокойно писать свой следующий роман. Я всегда стремилась жить где-нибудь на берегу озера. В воздухе обязательно витал бы запах сосновых почек, по серо-голубой воде бежала бы легкая рябь, и я бы спокойно отдавалась работе, не скучая по суете и грохоту оставленного мной большого города.

Еще раньше я бросила карьеру адвоката ради своей мечты стать писателем. Когда я впервые увидела свою книгу на прилавках магазинов, я была так счастлива, словно она уже стала бестселлером. На самом деле мое новое занятие приносило мне не так много денег, но агенты обещали, что в будущем меня ждет успех.

И вот в воздухе запахло весной, и я начала вынашивать новую мечту, мечту о собственном доме. В течение года я выплачивала деньги за небольшой участок земли, расположенный прямо на берегу озера Окони. Это был чудесный участок, причем достался он мне за бесценок. Мало кто представлял, какое это красивое место, поку-

патели даже не удосуживались осмотреть его — такая это была глухомань. Для начала я просто взяла спальный мешок и палатку и перебралась на новое место. Получив закладную, я могла начать строительство дома.

Существовала только одна проблема — у меня почти не осталось денег. К тому же я никого не знала во всей округе, кроме агента, продавшего мне участок. Я не знала также местных законов и ни разу в жизни не получала разрешение на строительство. Кстати, я совершенно не разбиралась в строительстве. Все, что у меня было в наличии, — это огромное желание свить гнездо. Я разузнала про местных плотников в местном магазине стройматериалов и начала обзвон. Двое согласились участвовать в строительстве. Мы долго спорили по поводу оплаты, потому что я совершенно не знала расценок.

Мы рассчитали количество древесины, которое понадобится для дома, исходя из моих набросков. Когда его привезли, у меня захватило дух: я боялась, что этого не хватит или будет слишком много. Затем мы вместе рыли яму под фундамент, заливали бетон, устанавливали опоры для стен. По одиннадцать часов в день я стучала молотком, так что мои руки были сплошь покрыты мозолями.

Когда пришла очередь второго этажа, меня охватил страх. Я всегда боялась высоты. Но когда рабочие попросили меня помочь, я без промедления влезла наверх по расшатанным лесам. Я помогала настилать крышу! Строители даже не знали, какой подвиг я совершила. С тех пор, кстати, страх высоты больше не возвращался.

Когда у дома появилась крыша, я готова была прыгать от радости. Конечно, в нем не было окон и дверей, да и внутри это была простая коробка—но все же я могла укрыться в нем от дождя. В тот же денья сложила палатку и перетащила спальный мешок в дом. Я спала под собственной крышей, неве-

роятно счастливая, несмотря на гудящие мышцы и опилки, невероятным образом попавшие в спальный мешок.

Еще долго я вкладывала каждый доллар в строительство и усовершенствование дома своей мечты. Так в нем появилось двадцать семь окон, обшивка на стенах, настил на полу. Дом превратился в наваждение.

Затем пришло время водопровода и электричества. С этого момента мне пришлось действовать в одиночку: денег на профессиональную помощь не было. Тогда я купила кучу книг и штудировала их с рассветало заката. Как раз тогда меня и навестил инспектор по безопасности жилых зданий. Он критически осмотрел мое детище и остался доволен результатом.

Я сама проложила трубы водопровода. Когда все было готово, я ужасно волновалась — включив подачу воды, я должна была убедиться, что не сделала ошибки. Вариантов могло быть два: либо все заработает, либо я просто затоплю дом.

Повернув вентиль, я напряженно прислушивалась. Представляете, все получилось! Я смеялась как ненор-мапьная. Теперь я могла по-человечески вымыться. После года строительства я могла принять душ в собственном доме! Я сама подключила воду, я знала в лицо каждую трубу, каждый рычаг и вентиль!

И тут подоспели деньги за переиздание книги. На них я смогла сделать проводку и установить кондиционеры. Спустя год и восемь месяцев после закладки фундамента я обставила дом мебелью.

На новоселье ко мне приехали отец и мачеха. Я приготовила первый ужин в собственной кухне, накрыла новый стол. Мы отпраздновали мою победу. Потом мы сидели на террасе и пили вино. Озеро переливалось всеми оттенками золота на закате, в ближайших кустах пели

малиновки, недалеко от берега плескались рыбы. Мне было так хорошо, что хотелось плакать.

Я воплотила в жизнь свою мечту. Я научилась всему сама, я своими руками свила гнездо, я прошла огонь и воду, чтобы добиться желаемого результата. Мои робкие надежды обзавестись крохотным домиком выросли в огромный особняк с балконом, террасой и уютным двором.

Я по кускам сложила самую запутанную мозаику в своей жизни. Я поняла, что радость доставляет не только результат, но и сам процесс движения навстречу мечте. Мне удалось осуществить уже две мечты в своей жизни. Теперь я знаю, что мне все по плечу, и готова найти новую цель, потому что обязательно ее достигну.

Лия Крафт-Кристен

Встреча с Бетти Фернесс

Иногда возможности скрываются за долгой и трудной работой, поэтому люди просто не видят их.

Энн Лэндерс

В 1964 году, во время национальной конференции Демократической партии, Атлантик-Сити наводнили тысячи туристов.

Как раз в это время я работала официанткой в модном ресторане, где подавали отличные стейки, и каждый вечер там не было отбоя от посетителей. Помимо этой работы, я растила пятерых детей и помогала мужу в его новом предприятии — он раскручивал еженедельную газету. Поэтому наплыв туристов совершенно не радовал меня: я ужасно уставала и едва находила в себе силы, чтобы добраться к ночи до кровати.

Как-то вечером я подошла к очередной клиентке, готовой сделать заказ. Сначала я не узнала ее, но, услышав мелодичный голос, поняла, что передо мной не кто иная, как Бетти Фернесс. Бетти была очень изящной и элегант-

ной — даже по телевизору в 1950-м она выглядела не столь привлекательной.

Мы разговорились. Слушая эту удивительную женщину, я чувствовала, как отступает моя усталость. Я узнала, что Бетти приехала в Атлантик-Сити, чтобы подготовить серию репортажей о конференции для радио. К тому моменту, когда она была готова расплатиться за ужин, я набралась смелости и попросила ее дать интервью для газеты моего мужа. Рассмеявшись, Бетти Фернесс пригласила меня на ленч.

Через два дня я подъехала к ее отелю, взволнованная предстоящей встречей. Не так часто выпадает честь брать интервью у женщины, которая получает тысячу триста писем в неделю от поклонников со всей страны!

Я хорошо подготовилась к предстоящему разговору, выяснила, что Бетта начала карьеру модели в четырнадцать лет, затем играла в театре и была замечена критиками. Но более всего Бетти прославилась благодаря телевизионным передачам, рекламирующим новейшие достижения техники. Ее лицо и голос стали символом известного каната.

Представляете, как я удивилась, когда после первого же вопроса о рекламе на телевидении Бетти воскликнула:

— Я никогда больше не стану сниматься в телевизионной рекламе, можешь мне поверить! Отвратительное дело! Никакой свободы для творчества!

Бетти объяснила, что, когда вышла последняя, самая успешная реклама, посвященная холодильникам новой линии, она решила бросить свое занятие и стать ведущей новостей. Это было в начале шестидесятых.

— Люди жаждали свежей информации. Новости звучали со всех каналов. И мне очень хотелось стать частью этого удивительного мира.

Однако, заняв должность комментатора последних событий, Бетти часто слышала в свой адрес сомнительные отзывы. Коллегам казалось, что бывшая звезда рекламы просто не способна стать хорошей ведущей и вся ее попу-

лярность строится на яркой внешности и том успехе, которого она добилась, будучи рекламным агентом.

Меня растрогало наше интервью. Ведь каждый видел во мне всего лишь официантку. То, что я была неплохим автором, писала хлесткие, злободневные статьи для газеты, никого не интересовало. Подумайте сами, разве может женщина, проработавшая много лет в сфере обслуживания, стать хорошим писателем? Но как иначе я могла добыть деньги на жизн ь? Я вы нуждена была соглашаться на любую работу, приносившую доход. Я смотрела на Бетти, женщину, сделавшую карьеру в нескольких социальных сферах, как на учителя. Многие завидовали ей, многие желали стать свидетелями ее провала. Я желала ей удачи так же сильно, как самой себе.

Больше всего мне запомнились ее слова:

--- Я живу по принципу — если всю себя отдавать тому делу, которое получается лучше всего, то однажды судьба сама подкинет тебе шанс, о котором ты далее не мечтала.

Последующие годы я старалась следовать этому мудрому совету. Кроме того, я следила за жизнью Бетти Фернесс. Спустя пару лет она стала ассистентом экономиста Линдона Джонсона, изучавшего особенности изменения потребительской корзины, затем стала главой нью-йоркского отделения фирмы. Когда я слышала о ее успехах по радио и телевидению, я радовалась и волновалась за нее.

Однажды я увидела репортаж Бетти по пятому каналу, где она комментировала причины экономического роста в различных отраслях производства внутри страны. Далее последовали ее собственные репортажи: о том, что сулит успех предприятиям малого бизнеса, об антимонопольной политике, а также о том, как восстановить здоровье и куда обращаться в случае беды. Сама Бетти в тот момент сражалась с раком и была частым клиентом многочисленных клиник.

Я нередко вспоминала ее слона. Моя жизнь существенно изменилась с тех пор. Я усвоила простую истину — если

делать то, что у тебя получается лучше всего, однажды перед твоей настойчивостью распахнутся все двери, даже те, которые раньше ты не видел.

Лишь после встречи с легендарной Бетти Фернесс я смогла выбрать нужный мне путь. Из простой официантки я превратилась в менеджера заведения, затем в директора по связям с общественностью. После работы простым репортером в крохотной газете я начала освещать торговые выставки и конференции по всей стране. Затем сбылась моя мечта, и я стала профессиональным писателем.

В тот день, когда сообщили о смерти Бетти Фернесс, я узнала, что ей присудили титул «самого старого и заслуженного репортера телевидения». Читая посмертную статью о Бетти, я вспоминала наше интервью, так изменившее мою жизнь. Сама того не замечая, я постоянно старалась следовать ее главной заповеди. Я отдавала всю себя работе, не жаловалась на жизнь и не сдавалась, и фортуна мне улыбнулась.

Я вспомнила, как кляла все на свете, обслуживая бесконечный поток голодных туристов, как ненавидела себя и свою работу. И если бы не эта судьбоносная встреча, я бы так и прозябала среди подносов и грязной посуды.

Конечно, мне потребовались все мои силы, все мои амбиции, все мои таланты, чтобы стать тем, кем я стала. Но самое важное то, что я верила в себя. Я поверила в себя в том далеком году, когда состоялась случайная встреча в ресторане (мой первый, еще не заслуженный шанс, подброшенный не слишком щедрой судьбой). Я просто взяла себя в руки, отбросила пустые мечты о гениальной пьесе, автором которой когда-нибудь стану, и отправилась делать то, что у меня получалось лучше всего, — обслуживать голодных туристов, наводнивших улицы Атлантик-Сити.

Барбара Хейнс Хауэтт

8
О ВОЗРАСТЕ

Старей со мной, ведь в этом нет беды!

Закат порой прекраснее рассвета...

Роберт Браунинг

Поддержим стариков

Я всегда боялась старости. Мне даже представить страшно, во что превратится моя жизнь, когда я состарюсь. Я вижу себя дряхлой, немощной и обязательно одинокой. Сидеть целыми днями перед телевизором — последним оставшимся другом, часами протирать пыль со старых фотографий и вспоминать былые годы... Все, что мне останется!

На прошлой неделе наш мэр предложил провести неделю стариков. Это означало, что каждый из нас должен выбрать одного из старых жителей нашего городка, навестить его, поддержать и ободрить несчастного, находящегося на пороге смерти. По крайней мере так я себе это представляла.

Я решила побывать у своего нового соседа, недавно овдовевшего и весьма пожилого мужчины, поселившегося в доме напротив. Я полагала, что он переехал к своей взрослой дочери, потому что был слишком стар и слаб, чтобы жить в одиночестве.

Я напекла шоколадного печенья с орехами и отправилась к соседям. Звонить по телефону я не стала, думая, что старик может просто не услышать звонка. И вот я постучала в дверь, заготовив дежурную улыбку.

Мне открыл тот самый «дряхлый старец». На нем были теннисные шорты и майка, в руках ракетка. Лицо соседа

оказалось загорелым, как шоколадные печенья, что я держала в руках. Вообще он напомнил мне Шона Коннери, до такой степени не подходило ему слово «старый».

— Прошу прощения, что не предлагаю вам войти, — сказал «старец». — Я ужасно тороплюсь, мне нужно быть в клубе «Ракета» через пять минут. Сегодня у нас полуфинал, понимаете?

— Ничего страшного, — залепетала я смущенно. — Я просто испекла для вас печенья...

— Отлично! Вы так милы. — Мой собеседник обаятельно улыбнулся, забирая у меня поднос. —Думаю, мои партнеры по бриджу обрадуются угощению сегодня вечером. Огромное спасибо! В ответ приглашу вас на днях на ужин, идет?

— Мне страшно неловко, — покраснела я. — Это было задание мэра, вы, наверное, в курсе. Возможно, мне стоит навестить бабулю Грейди?

На самом деле бабуля Грейди не была моей бабушкой, просто все соседи звали ее бабулей — она уже целую вечность жила на нашей улице.

— Не думаю, что вы ее застанете, — виновато пожал плечами загорелый «дряхлый старец». — Грейди нет дома. Я пригласил ее сегодня на танцы в клуб, поэтому она отправилась по магазинам. Если я правильно понял, сейчас она в салоне делает новую прическу.

Я пожелала соседу удачи в полуфинале и попрощалась. У меня из головы не шло то, что он сказал.

Однако я не из тех, кого легко сбить с толку. Поэтому я твердо решила найти какого-нибудь старичка, которому действительно требуется помощь и поддержка молодых.

Сначала я позвонила кузине матери (ей 83 года). Оказалось, что она в клинике... раздает подарки несчастным больным.

Я позвонила своей тетке (74 года), но она укатила в Китай, где давно собиралась побывать.

Я позвонила дяде своего мужа (ему 79). Вот черт, я и забыла, что у него медовый месяц!

И тогда я вспомнила о сестре Маргарет, монашке, преподававшей в нашей школе, когда я была еще маленькой. Насколько мне было известно, она жила в доме для престарелых. Я видела ее пару лет назад, поэтому была уверена, что смогу ее найти. Интересно, вспомнит ли меня сестра Маргарет? Прошло столько лет. Да и память, должно быть, ее подводит.

Сестру Маргарет я не застала.

— Как вы сказали? — переспросила меня секретарь.

— Сестра Маргарет, — повторила я.

— Сестра Маргарет? Ах, да! Вы говорите о Мерседес! Но она сейчас в турне, вернется через неделю.

— Мерседес? В турне? О чем вы?

— Это сценическое имя сестры Маргарет, — пояснила секретарь. — Став актрисой, она взяла псевдоним Мерседес в честь Мерседес Маккембридж, потому что ей казалось, что это звучит соблазнительно.

— Она стала актрисой?! — потрясенно переспросила я, поначалу даже не услышав слово «соблазнительно».

— На самом деле она руководитель шоу, — услышала я. — Два года назад она организовала драматический кружок для пожилых людей. Их постановки имели успех. Теперь они гастролируют по всей стране. Мерседес вернется в четверг, и вы сможете сами поговорить с ней. Хотя в субботу у них выступление в Вашингтоне, на ежегодном сборе стариков в Белом доме. Так что застать Мерседес непросто, понимаете?

Нет, я не понимала. Я ничего не понимала! Как я могла представить себе ежегодный сбор стариков в Белом доме, если я вообще ничего не понимала в стариках.

Впрочем, так ли это важно? Я до сих пор с трепетом ожидаю старости. Но теперь по другой причине. Я не уверена, что готова. Наверное, я просто не достойна этого прекрасного возраста.

Тереза Блуминдейл

Бабушки танцуют

Если чувствуешь себя слишком старым, чтобы попробовать что-то новое, немедленно попробуй это!

Маргарет Деланд

Двенадцать лет назад — мне было около пятидесяти — я подумала: «Боже, что со мной будет в шестьдесят? А в семьдесят?» Я смотрела на стариков и с ужасом представляла себе такое же безрадостное, однообразное будущее. Я завидовала подросткам, которые могли делать все, что угодно, со своей жизнью, потому что перед ними лежали все дороги. Они могли быть дерзкими, нахальными, требовательными. С ними считались. А я? Похоже, я повторю судьбу любого старого человека: жалкая, слабая физически, считающая дни, похожие один на другой. Даже в свои пятьдесят я была недовольна своей увядающей внешностью и необходимостью носить «подходящие по возрасту» вещи. Я чувствовала себя неуверенным ребенком, которому приходится все начинать сначала.

Тогда-то я и решила измениться. Сделать что-то выходящее за рамки собственных представлений о старении.

Я пошла в тренажерный зал и занялась фитнесом. Спустя год мы с мужем стали членами клуба для пожилых людей, где я решила создать группу по аэробике. Начальство не слишком радостно приняло мою идею, и мне пришлось самой искать помещение для занятий.

Однажды руководство попросило меня помочь с постановкой представления для предстоящего праздника. Я сразу согласилась (это одно из свойств моего характера — сначала говорить «да», а потом уже думать о последствиях). Короче, я собрала еще пятерых женщин, готовых участвовать в представлении. Поскольку праздник приурочили к гавайском карнавалу, я решила поставить хулу, гавайский танец. Как я себе это представляла? Побольше вращать бедрами и улыбаться со сцены, пожалуй.

Наше выступление имело успех. Кто-то сделал фотографии и отправил их в местную газету. После этого нас пригласили в несколько других клубов, чтобы повторить выступление. Так появилась группа «Бабушки танцуют» — именно так нас назвали в газете.

Самое печальное, что многие относились к нам с неприязнью. Пожилые женщины кривились, глядя, как мы носимся по сцене, облаченные в леопардовые шкуры, и совершаем немыслимые па. Наши родственники и дети умоляли нас «не позориться» и посмеивались над нашими выступлениями. А чего они хотели? Чтобы мы засели дома, ходили раз в неделю в ближайшее кафе, напялив на головы вышедшие из моды шляпки, да смотрели все сериалы подряд, что идут по телевизору? Ну уж нет!

Впрочем, когда нас пригласили в Белый дом для выступления на ежегодном сборе стариков и президент лично поблагодарил нас за удивительное зрелище, недоброжелатели сразу поутихли. Даже родственники стали относиться к нашему занятию благосклоннее.

Люди часто впадают в крайности. Они готовы до пятилетнего возраста засовывать в подгузники малышей, давным-давно способных ходить на горшок. И точно так же они считают неприличным смотреть на выступление пожилых женщин, которых давно списали в утиль. К примеру, однажды мы выступали перед студентами одного военного колледжа. Они были потрясены нашей пластикой и энергичностью, однако когда зашла речь о том, что мы должны ночевать в одной из комнат общежития, ребята долго обсуждали, как внести в узкую дверь диванчики из холла. На самом деле в комнате стояли двухъярусные кровати, но при мысли о том, что пожилые леди должны карабкаться на второй ярус, ребята испугались. Они думали, что нам просто это не по силам — и это после тех невероятных па, что мы выделывали перед ними на сцене!

Впрочем, и выступления не всегда проходили удачно. Наш первый парад на улице был провалом! Я поставила танцевальный номер, в котором мы появлялись в седых париках и домашних халатах (это должно было символизировать старость), а затем мы должны были сбросить обноски, представ перед зрителями в виде бодрых, отлично сохранившихся женщин. Это была плохая мысль, честное слово. Попробуйте раздеваться в танце, когда парад движется но людным улицам! Вы просто запутаетесь в вещах. А если учесть, что начинали мы танцевать перед одними зрителями, а заканчивали перед другими, номер вообще терял смысл. В общем, мы предпочли просто отстать от шествия и выступить перед одной и той же аудиторией. Вот это имело немалый успех!

Наши зрители часто удивляются тому, в какой хорошей физической форме находятся участницы нашего шоу. Иногда они даже не верят, что самой пластичной нашей танцовщице недавно исполнилось семьдесят два года.

Мне кажется, что секрет нашего успеха вовсе не в нашем возрасте, а в нашей изобретательности. Мы никогда не повторяемся, мы стараемся создавать что-то новое, яркое, запоминающееся, такое, чего никто до нас не делал. Я выросла в бедной семье, а потому рано начала сама мастерить себе игрушки, затем украшать комнату своими руками и шить одежду из лоскутов. Я благодарна судьбе за этот бесценный опыт — теперь я с легкостью создаю наши удивительные костюмы. Мое бедное детство открыло во мне способность находить сокровища там, где другие их не видят.

Сейчас я думаю, что старение — это тоже сокровище. С каждым уходящим годом я становлюсь все лучше и красивее, я все больше узнаю нового, бываю в разных городах, встречаю множество людей. Конечно, я ни разу не слышала фразы:

— Мечтаю стать старой — это так интересно!

Зато я верю в это. Ждать старости как страшной кары — не по мне. Маленькой я часто бывала в гостях у своей бабушки. До сих пор помню, как меня постоянно одергивали:

— Не шуми!

— Не хватай!

— Не включай радио, бабушка спит.

— Ничего не трогай, бабушка будет ругаться.

Я боялась этих визитов и тяготилась ими. С моими внуками все обстоит иначе. Возможно, они пока слишком малы, чтобы бояться старости, но им легко со мной.

—Ты такая классная бабуля,—заявил мне как-то внук. — С тобой гораздо интереснее, чем с этими скучными взрослыми.

Вот так! Говорят, что хорошее вино с годами делается только лучше. А вам как кажется?

Беверли Джеминьяни в соавторстве с Кэрол Клайи

Современный роман для тех, кому за семьдесят

Возраст не защитит вас от любви.

Но любовь с легкостью защитит вас от старения.

Жанна Моро

Он был высоким, привлекательным мужчиной. Ему исполнился семьдесят один, а мне подходило к семидесяти. Стоило мне взглянуть на него, как у меня сжалось сердце.

Мы сидели в приемном отделении, ждали одного и того же врача. Это было в небольшой больнице в Айове. Мы сидели рядом, рассматривали журналы из тех, что всегда стопкой сложены в приемных отделениях. Честно говоря, я вообще не понимала, что читаю.

Час спустя я снова встретила его, на сей раз в аптеке небольшого местного супермаркета. Он как раз покупал лекарство.

— Вам не кажется, что мы довольно часто встречаемся? — произнесла я дежурную фразу.

Он ответил что-то вежливое, и только тогда я поняла, что первый раз, у врача, он вообще меня не заметил.

Его звали Билл. Мы разговорились. Я удивилась, узнав, что привлекательный мужчина оказался отцом вос-

питательницы детсадовской группы, в которую ходила моя внучка. Его собственный внук также ходил в эту группу. Удивительное совпадение, если учесть, что самого Билла я видела впервые.

Мы оба переехали в Айову, чтобы быть поближе к детям, у обоих за спиной остались неудачные романы. Каждый из нас сменил место жительства, чтобы начать жизнь с нуля.

Чем больше я узнавала Билла, тем больше он меня поражал. Он собственными руками построил дом: такой, о каком мечтал всю жизнь. Он был художником и работал преподавателем истории искусств. Во время войны Билл работал военным корреспондентом. День заднем я находила все больше сходства в наших характерах и привычках.

Мы болтали по телефону все чаще, и наступил день, когда наши семьи вместе отправились на концерт в городском парке. Дочь настояла, чтобы я приготовила пирог. В тот раз он получился невероятно воздушным и вкусным.

Как-то утром Билл позвонил и извинился за то, что накануне вечером не проводил меня до дома.

— Я вполне самостоятельная женщина, не беспокойся, — улыбнулась я в трубку.

—Я не это имел в виду. Просто если бы я пошел тебя провожать, то все закончилось бы поцелуем у двери, — пояснил Билл. — Я не был уверен, что ты готова к этому.

Говорят, что солидный возраст — помеха для чувств. Когда-то я тоже так думала. Слова Билла многое изменили.

Я как раз подыскивала себе квартиру в городе — мне больше не хотелось быть помехой моим детям. Билл предложил остановиться на пару дней у него. Дом, построенный его руками, потряс меня. Это было воплощение моей мечты. В один из дней мой друг спросил меня:

— Ты поможешь мне устроить здесь сад? Мне кажется, у тебя отличный вкус.

Я поняла, что он хочет быть со мной. Вы не представляете, что я испытала! Сердце колотилось, словно я была юной девицей, которая пришла на свидание к своему первому кавалеру.

Вскоре Билл предложил «защитить мое доброе имя от сплетен», женившись на мне. Я смеялась и чувствовала себя на седьмом небе от счастья.

— Давай устроим шикарную свадьбу, милая? — спрашивал меня Билл. — Мы заслуживаем этого, правда?

Неужели я могла ответить «нет»?

Мы решили пожениться в июне, как раз в полнолуние. Мы дали объявление в газете, пригласив наших детей и внуков на свадьбу. Друзья и родственники звонили не переставая.

Накануне церемонии мы с Биллом сидели на террасе и пили шампанское. Мы чувствовали, что всю жизнь шли именно к этому волшебному моменту. Все, что с нами было прежде, было ненапрасным, потому что готовило нас к главному шагу — к нашей встрече и нашей свадьбе. Если бы мы встретились раньше, когда еще отдали не все долги, не стали тем, кем стали, мы могли не узнать друг друга.

Говорят, в жизни можно встретить свою половинку, чтобы создать единое целое. Но каждый из нас уже был целым, и, встретившись, мы поняли, что всю жизнь шли навстречу друг другу. Однажды я прочла один рассказ. До сих пор помню строки, потрясшие меня еще тогда, когда я не была знакома с Биллом:

«...Я должна стать самою собой, я должна победить одиночество. Я должна стать счастливой, одна, сама по себе. Половинки раскиданы в мире, чтобы однажды слиться в единое целое. Я не хочу быть половинкой. Я не хочу встретить того, кто сам по себе — только половинка. Я хочу стать целым. Я хочу встретить того, кто будет похож на меня. Если два целых найдут друг друга, то прекраснее этого союза не увидят боги...»

Лилиан Дарр

Бесси

Мало кто умеет быть старым. Ларошфуко

ПРИМЕЧАНИЕ ИЗДАТЕЛЯ.

Следующий рассказ — отрывок из книги «Сестры Де-лани, первые сто лет», автобиографии Бесси и Сэйди Де-лани, двух известных афроамериканок, сделавших карьеры учителя и зубного врача прежде, чем женщины получили избирательное право. Бесси умерла 25 сентября 1995 года в возрасте ста четырех лет. В честь знаменитых сестер мы включаем этот отрывок в нашу книгу.

Расскажу вам забавный случай. Дом, в котором мы живем, рассчитан на две семьи, поэтому мы часто слышим наших соседей из-за стены, а они слышат нас. Однажды к ним приехала в гости какая-то женщина, у которой только что закончился контракт с армией. Так вот, эта женщина услышала наши голоса из-за стенки. Время было позднее, и мы весело обсуждали события в мире, чем ужасно напугали ее. Она не сообразила, что в доме могут

жить две семьи, и приняла наш смех и разговоры за голоса призраков, а может быть, привидений. Представляете? А на следующее утро сосед попросил нас прийти на его половину и показаться напуганной женщине.

— Мы не призраки, дурища! — обиженно буркнула моя сестра.

— Мы просто две веселые старушки, — добавила я, подмигнув Сэйди.

Несчастная жертва обстоятельств вытаращилась на нас, онемев от потрясения, Вероятно, она не ожидала от старушек, которым перевалило за сотню, такого неподобающего поведения. Нам полагалось степенно попивать чай до восьми вечера, после чего чинно отойти ко сну, без всяких безобразий вроде смеха и болтовни. Ну и конечно, разве могла столетняя бабуля произнести слово «дурища»? Она могла лишь оскорбленно поджать губы и произнести что-то вроде:

— Как вам не стыдно, любезная! Экая невоспитанность!

Кто угодно, но только не мы с сестрой! Когда меня спрашивают, как мне удалось прожить с ней сто лет под одной крышей, я отвечаю:

— Мы так и не вышли замуж, потому что не смогли найти себе достаточно веселых и жизнерадостных спутников жизни.

И это правда. Мы любим посмеяться. По праздникам мы выползаем в город посмотреть на витрины и купить пару приятных мелочей, вечерами болтаем о том о сем, поем песни и смеемся. Вот, к примеру, что мы можем спеть (эту песню мы услышали в 1890-м, теперь ее уже не исполняют, да и тогда ее текст казался всем чересчур фривольным):

Священник пошел на охоту

Чудесным воскресным деньком,

Согласно библейским законам

Ружье свое взял он притом.

Убил он немало фазанов,

От тяжких трудов он устал.

И вот, возвращаясь обратно,

Медведя он вдруг повстречал.

Святоша врага испугался

И мигом на дерево влез,

А гризли все рядом шатался

И долго ревел на весь лес.

Вот пастор наш Богу взмолился:

«Всевышний, прошу, помоги!

Не дай же Ты гризли-медведю

Отъесть мне одну-две ноги!

Ведь спас Ты тогда Даниила

Из пасти коварного льва,

Иону достал невредимым

Из чрева большого кита.

Спаси и меня, о, Всевышний,

Медведя, прошу, прогони!»

Но, видно, Господь наш не слышал

Той жаркой и страстной мольбы.

Что делать? Священник смирился:

«Ну что же, спасибо за честь,

Что гризли Ты не помогаешь

Скорее священника съесть...»

Мы находили забавными подобные шутки. Думаю, что угнетенные люди — самые веселые существа на свете. Они во всем находят повод для радости. Взгляните на евреев! Ни одному народу не свойственно такое безупречное чувство юмора. Более того, они умеют высмеять самих себя — редкий талант. А нам с сестрой всегда нравились те, кто умеет посмеяться над собой. Мы любим вещи, которые давно обратились в пыль и потерялись во времени, вроде этой песенки про священника. Иногда мне кажется, что мы единственные оставшиеся в этом мире, кто помнит все

эти глупые стишки. Кроме того, у нас есть свои традиции. Например, мы до сих пор справляем день рождения нашего отца, хотя он умер еще в 1928 году. Мы готовим его любимые блюда, вроде курицы с подливкой, рис и рагу из картофеля, цветной капусты, брокколи, турнепса и моркови с сыром. На десерт мы подаем пирог с апельсинами и свежим кокосом, который отец называл амброзией.

Кстати, вы замечали, как много в современном мире алкоголиков? А я вам объясню почему. Когда человек изо дня в день сражается с трудностями, у него остается слишком мало сил для смеха и радости. А спиртное всегда приносит ощущение легкости бытия — если вы не переусердствуете с порцией выпитого. Мы же с сестрой никогда не пили, разве что каплю по праздникам. Нам не требуются искусственные добавки, чтобы почувствовать себя счастливыми.

А еще мы с Сэйди всегда избегали больниц и докторов. Вы обращали внимание, какая тяжелая в больницах атмосфера? Даже если вы пришли с занозой на пальце, всеобщее безумие может захватить вас, и вот уже вы чувствуете себя больным и разбитым. А уж если вам столько лет, сколько нам с сестрой, и вы все еще в своем уме, к вам сбежится весь персонал больницы, чтобы полюбоваться на чудо природы.

— Такая старая женщина, и все еще неплохо сохранилась, — вот что они будут бормотать себе под нос. Да вы для них просто медицинский феномен, а не живой человек!

Однажды доктор предложил Сэйди пройти тестирование для пожилых людей. Конечно, она с легкостью его прошла! Когда спустя год тот же доктор предложил снова пройти тот же самый тест, Сэйди заявила:

— Не тратьте понапрасну время, дорогой эскулап! — Ясное дело, что она снова прошла тест. — Пошли отсюда, Бесси, нам нечего здесь делать!

Людям кажется, что мы с сестрой утратили чувство времени. Ничего подобного! Я легко устаю, равно как и Сэйди. Физически, конечно. Но кто мы такие, чтобы жаловаться на усталость в столь солидном возрасте. Взгляните — там сидит пожилой старец, которому куда больше лет, чем нам, и при этом он не устает каждый день выкатывать для нас солнышко на небо. Иногда я чувствую себя такой же молодой, как и пятьдесят лет назад. Но временами меня охватывает чувство, что порог уже близок и мне пора готовиться к встрече с Богом. Возможно, именно поэтому я и решилась написать эту книгу. Никогда не знаешь, когда Господь призовет тебя. Но разве это зависит от возраста?

Бесси Делами

Всем весело?

Пока ты умеешь радоваться жизни, ты молод душой — даже если тебе давно перевалило за семьдесят. Л вот если ты утратил эту способность в сорок лет — ты уже старик.

Майкл Притчард

Когда я была маленькой, мы с семьей каждое лето ездили отдыхать на курорт в северной части Миннесоты. Каждый раз мы с волнением ожидали отъезда, а я даже не могла уснуть накануне.

Курорт находился на озере Потейто. Забавное название, правда? Нет, конечно, рыбаки не вытаскивали из воды картофельные клубни! Зато я до сих пор помню, как смешно называли они свои лодки и парусники: «Вкусная картошечка», «Чипсы идут» или «Крупный клубень». Мой отец впервые побывал на озере еще ребенком и с тех пор влюбился в это место. Ему понравилась спокойная вода, уютные пляжи и добрые, отзывчивые люди. Сделав предложение маме, он решил провести медовый месяц на озе-

ре. Сначала мама не разделяла его энтузиазма по поводу выбранного места, но, едва приехав на курорт, влюбилась . в него так же страстно, как и отец.

Я уже не помню, когда впервые встретила Долорес. Кажется, она приходилась нам дальней родней. Я никогда не задумывалась над этим, потому что просто привыкла каждый год встречать ее на озере. Она жила вместе со своей семьей на окраине курортного городка и работала в администрации. Долорес занималась организацией досуга отдыхающих.

Я просто влюбилась в эту женщину. Знаете, как это иногда бывает — вы с первой встречи понимаете, что хотите стать точно таким же удивительным человеком, как ваш новый знакомый. Для меня таким удивительным человеком была Долорес. Эта шестидесятилетняя хрупкая леди с загорелым лицом и яркой, искренней улыбкой навсегда запомнилась мне как самое прекрасное существо во Вселенной. Мы все не раз вспоминали ее знаменитую фразу: «Ну как, всем весело?»

Долорес всегда носила ожерелья из ракушек и проволоки и пестрые соломенные шляпы, раскрашенные неумелыми руками ее внуков. Она была крайне сентиментальна. Казалось, ее умиляет весь мир, от детского смеха до трогательной песни у костра. Она просто излучала нежность. Когда она была рядом, на душе было спокойно и уютно. Долорес во всем находила светлую сторону. Порой я слышала от нее:

— Господь создал нас равными себе. Он хочет, чтобы мы любили друг друга. И разве это так уж сложно?

Она ценила дружбу, всем сердцем любила свою семью и Господа Бога. Муж Ричи души в ней не чаял, и плодом их любви стали шестеро детей.

Каждый год 4 июля Долорес занималась организацией большого праздника с лодочным парадом, шоу талан-

тов, поднятием флага, волейболом, сладкой ватой для детей, соревнованиями и песнями у костра. Некоторые из тех, кто приезжал на курорт впервые, ворчали по поводу столь шумных празднеств, а затем, сами того не замечая, оказывались в самом центре развлечений.

Осенью 1991 года Долорес поставили страшный диагноз — рак. Все, кто знал ее, были потрясены новостью. Каждый год мы украдкой говорили, что «это 4 июля станет для нашего массовика-затейника последним», и ошибались. Всякий раз на празднике появлялась Долорес — в своих нелепых шляпах и пестрых юбках. Она смеялась вместе со всеми и без перерыва спрашивала:

— Всем весело?

Осенью 1994-го Долорес пришлось сесть в инвалидное кресло. Но несмотря на то что теперь ее организм существовал только благодаря внутривенным инъекциям, она не утратила своего оптимизма. Правда, мы все равно знали, что конец близок. Помню, как дочь Долорес рассказала, что ее мать позвала священника для последнего причастия.

— Святой отец, — шептала она, — я знаю, что скоро уйду. Я никогда не боялась смерти, потому что знала, что уйду в лучшее место. На этой земле меня держала мысль, что мои родственники все еще не готовы отпустить меня. Думаю, теперь они способны принять мой уход. Я хочу сама организовать поминки, понимаете?

— Конечно, дитя мое, — грустно ответил священник. — Я помогу твоим родственникам устроить все так, как ты попросишь.

— Вы не поняли меня! — возмутилась Долорес, а затем вдруг рассмеялась: — Я хочу присутствовать на этом торжественном событии!

За две недели до смерти Долорес состоялись ее поминки по ирландской традиции. Были приглашены все дру-

зья и знакомые, на столе стояли закуски и ирландский пунш. Все танцевали и пели. Долорес сидела в центре комнаты в своем инвалидном кресле, одетая в зеленое платье и зеленую ирландскую шляпку. Поверх платья на ней была светлая вязаная кофта с надписью: «Я — ирландка. Смотрите и завидуйте!» Пожалуй, никто на моей памяти не прощался с жизнью с такой легкостью.

Через два месяца после смерти Долорес вся семья собралась в ее доме. Мы сидели на кухне, еще хранившей тепло ее рук, и вспоминали нашу Долорес. Марк, один из ее сыновей, грустно заметил:

— А ведь с тех пор, как она умерла, я почти не был в церкви. Как можно думать, что на небе есть Бог, когда он отнимает у вас самого дорогого человека?

И как раз после этих слов в наступившей тишине раздался оглушительный грохот. Все прямо подпрыгнули от неожиданности. Марк вскочил, чтобы поднять картину, обрушившуюся со стены. Это быладаже не картина, атак, плакат в деревянной раме. На плакате было написано: «Кухня Долорес».

Глядя, как Марк вешает раму на стену, мы молчали, изумленные. Затем кто-то начал хихикать, потом засмеялись остальные. Почему-то так и казалось, что вот-вот в кухню войдет Долорес в одной из своих странных шляп, хитро подмигнет и спросит:

— Всем весело?

Ким Миллер

9
ВЫСШАЯ СПРАВВДЛИВОСТЬ

Чудеса естественны. А вот если они не происходят, то в вашей жизни явно что-то не в порядке.

Хелен Шукман

Мольба о чуде

Несколько лет назад писатель и поэт Майя Анджелу узнала, что ее единственному сыну, Гаю, предстоит тяжелая хирургическая операция. Еще раньше он сломал шею, а теперь начались осложнения. Тогда Майя взмолилась о чуде. Здесь мы пересказываем се историю.

Я тотчас отправилась в Сан-Франциско, чтобы быть рядом с сыном. Поскольку операция была назначена на раннее утро, я решила заехать в церковь, чтобы помолиться. Я и раньше бывала в миссии Долорес в моменты, когда мне требовались помощь и душевные силы, например когда была беременна Гаем и хотела, чтобы это не помешало мне закончить колледж. Я вставала на колени перед статуей Девы Марии и молилась. Теперь я молила Бога спасти моего сына и продлить его жизнь.

Операция длилась шесть часов.

— Все прошло успешно, — объявил хирург, выходя из операционной.

Я ждала именно этих слов и с трудом справилась с нахлынувшими на меня чувствами. Я немедленно позвони-

ла сестре, чтобы сообщить хорошие новости. Я пробыла в больнице до вечера, а потом отправилась в отель. Ближе к полуночи раздался звонок.

— Миссис Анджелу? — спросил голос доктора. У меня замерло сердце. — Гаю стало плохо. Мы теряем его. Сейчас он в операционной. Оставайтесь в отеле, чтобы мы могли с вами связаться.

Я понеслась в больницу. Я побоялась подняться на этаж, где проходила операция. Вместо этого я направилась к двери в палату сына. Я ходила взад-вперед по коридору, считая шаги. Открытая дверь палаты снова и снова напоминала мне, в какой спешке Гая увезли в операционную. Я ходила по коридору, словно это могло помочь врачам спасти моего сына.

Вдруг мне показалось, что я вовсе не с больнице. Мне показалось, что я увязаю в зыбучих песках. Светлая сухая пыль забивалась мне в глаза и в рот, открытый для крика. Наверное, что-то похожее чувствовал в тот момент мой сын.

— Держись! — изо всех сил хрипела я. — Держись за жизнь! Не смей умирать, слышишь!

Когда хирург подошел ко мне, я заметила темные круги под его глазами.

— Миссис Анджелу, мне очень жаль. Нам удалось спасти вашего сына, но отныне он полностью парализован.

— Спасибо, — только и смогла прошептать я.

Я спустилась в зал ожидания и сидела там до тех пор, пока не проснулся Гай.

Когда я приблизилась к его кровати, то с ужасом увидела все эти трубки, торчащие из него, словно иглы из испуганного дикобраза. Сын беспомощно смотрел на меня.

— Мама, — шевельнул он сухими губами. — Произошло самое страшное. Я парализован.

— Это только пока, сынок...

— Я знаю, что ты жалеешь меня и не хочешь, чтобы я знал, как все плохо, ведь я твой единственный ребенок. Ноя не могу остаток дней провести прикованным к больничной койке. — Его зрачки расширились. — Мама, прошу тебя, если нет шансов на выздоровление, окажи мне услугу. Я знаю, что ты моя мать, и жестоко просить тебя об этом... прошу тебя, просто отключи меня. Я умоляю тебя. Сделай это, если у меня нет шансов.

— Дорогой мой, — твердо сказала я, — о каких шансах ты говоришь? Ты выздоровеешь, ты будешь ходить, играть в баскетбол и плавать, понятно тебе?! И только от тебя зависит, получится это или нет!

Я не замечала, как странно звучит наш разговор. И вдруг faii засмеялся.

— Не пугай других больных, мама, — сказал он. — Зачем же так кричать?

А затем был разговор с врачом.

— Миссис Анджелу, в спинном мозге вашего сына застрял сгусток крови. Мы пытались удалить его. Вы знаете, что операция длилась восемь часов, но нам не удалось ничего сделать. Ваш сын больше никогда не сможет ходить. Вам придется смириться с этим.

— Я не спрашиваю вашего мнения, — ответила я. — Я сама вам скажу, что будет с моим сыном. Он выйдет из этой больницы на своих ногах, сам. Я знаю, и спасибо за это Господу.

— Успокойтесь. Мы понимаем вашу... — начал один из санитаров.

— Вы просто не можете знать, — пояснила я, улыбаясь. — Зато я знаю. Я верю в исцеление, я знаю, что это возможно. Я не могу объяснить вам происхождение этой уверенности. Не надо ничего говорить.

В моей голове постоянно крутились слова: «Ты выздоровеешь, ты будешь ходить...» Они рефреном повторялись снова и снова, словно и не я произнесла их тогда у кровати сына. Мне казалось, что эти слова повторяет бесконечный хор голосов. У меня был выбор — поверить в то, что это знак Господа, или прийти к выводу, что я сошла с ума. Я выбрала первое.

Два последовавших дня я обзванивала друзей и родственников.

Я позвонила сестре и велела ей собрать группу молящихся, чтобы они просили Бога за моего сына. Я позвонила подруге-иудейке, чтобы она собрала знакомых в синагоге. Мой приятель-католик тоже согласился мне помочь.

— Собирайте всех, — просила я. — Думаю, это важно. Вечером я молилась в зале ожидания, когда вошла медсестра.

— Миссис Анджелу, — сказала она торжествующе, — ваш сын только что пошевелил пальцами ног.

Мы поднялись в палату Гая. Он улыбался во весь рот и действительно шевелил пальцами! Со слезами на глазах я вознесла благодарственную молитву Богу.

На другое утро я снова пришла к сыну.

— Мама, спасибо за твою веру, — сказал Гай. — Именно она спасла меня. Теперь я знаю, что сам выйду из больницы, своими ногами.

Так и произошло. Два месяца спустя мы с Гаем покинули больницу. Отныне я знаю, что вера творит чудеса. Я не сомневаюсь. Я просто знаю.

Майя Анджелу Записали Шерри Рут Андерсон и Патриция Хопкинс

Находка мудрой женщины

Однажды мудрая женщина путешествовала по горам. В горном потоке она нашла драгоценный камень. На другой день она повстречала путешественника, который был голоден, и разделила с ним свою трапезу. Когда она заворачивала остатки еды, путешественник увидел драгоценный камень и попросил подарить находку ему. Мудрая женщина без сожалений отдала незнакомцу камень.

Путешественник ушел, радуясь своей удаче. Он знал, что драгоценный камень принесет ему немало денег и обеспечит безбедную жизнь.

Но прошло несколько дней, и он вернулся. Он искал мудрую женщину, разделившую с ним свою нехитрую трапезу. Повстречав ее, путешественник протянул ей драгоценный камень.

— Возьми его обратно, — сказал он мудрой женщине. — Я знаю, что он стоит немалых денег, но возвращаю его тебе в надежде получить взамен гораздо большее — если можешь, поделись со мной тем, что позволило тебе с легкостью сделать мне такой бесценный подарок.

Из «Коротких рассказов и отрывков»

«Let It Be»

13 мая 1993 года секретарша доложила мне, что звонит моя сестра Джуди. Я очень удивилась, ведь Джуди не часто звонила мне на работу. Как правило, сестра оставляла сообщения.

— Алло? — сказала я в трубку.

И сразу в ответ понеслись шмыганья носом. Я поняла, что сестра чем-то сильно расстроена и никак не может выложить мне плохие новости. В голове немедленно пронеслась целая вереница страшных картин. Что-то случилось с тетей Кристи и дядей Лео, нашими приемными родителями, которым уже по восемьдесят лет? Да еще муж Джуди уехал из города по делам. Неужели это с ним стряслась беда? А может быть, ничего страшного не случилось? Просто Джуди потеряла работу или порвала любимое платье?

Но оказалось, что реальность превосходит все мои ожидания.

— О, Санни, наш Томми, наш дорогой Томми... Он погиб в аварии сегодня утром. Господи, помоги мне!

Сначала я просто не поверила своим ушам. Томми, мой любимый племянник, единственный сын Джуди, который вот-вот должен был закончить учебу в университете Миссури! Наш сильный парень Томми, который хотел стать спортивным маркетологом! Разве он мог по-

гибнуть так нелепо? Мы все обожали Тома, этого красавчика, на которого заглядывались женщины всех возрастов. У него впереди была вся жизнь. Как поверить, что Том мертв? Я даже хотела переспросить сестру, уверена ли она в том, что говорит, но вовремя остановилась.

Дальнейшие воспоминания об этом дне почти стерлись из моей памяти. Я звонила родственникам, затем утешала сестру (если это можно так назвать, потому что я ревела почище Джуди). На другой день я с ужасом смотрела, как сестра принимает родственников и друзей и отвечает на звонки. Было что-то неестественное в ее спокойном тоне и пустых глазах.

Самым трудным был день похорон. Я взяла на себя задачу выбрать фоб для племянника, потому что не хотела наносить очередную травму Джуди. Конечно, гроб был закрытым, так как тело Тома сильно обгорело. Сестра горько рыдала у могилы, потому что не смогла далее обнять сына на прощание.

После похорон я вышла на задний двор дома сестры, чтобы немного передохнуть. Я взглянула на небо и попросила Тома послать нам знак, дать понять, что с ним все в порядке, что теперь он в лучшем мире, где нет забот и печалей.

— Дай нам знать, что с тобой все хорошо, милый, — шептала я.

Не могу сказать, что особо верила в то, что это возможно. Но когда сердце переполняет боль, ты веришь во что угодно, лишь бы немного облегчить страдания. Мне пришло в голову, что Томми, страстный поклонник бейсбола, болел за команду «Кардиналы из Сент-Луиса», и тогда я взмолилась, чтобы он послал нам кардинала, эту редкую птичку, в знак того, что с ним все хорошо. Спустя много лет я вспоминаю о своих мольбах с улыбкой. Я и подумать не могла, что настолько готова к чудесам.

Джуди решила, что отпевание сына будет трогательным событием. По ее просьбе я заказала оркестру «Let It Be», песню Пола Маккартни, так как Том был увлеченным битломаном. Двоюродные братья Тома должны были

служить у алтаря. Молодой священник, читавший мессу, едва не плакал, глядя на наши печальные лица.

И вот, в один из тех моментов, когда священник сделал паузу, чтобы шмыгнуть носом, где-то снаружи церкви запела птица. Это было очень громкое, настойчивое щебетание, словно птица требовала обратить на нее внимание.

Несколько часов спустя один из друзей Тома обратился ко мне:

— Представляешь, я сидел в крайнем ряду, прямо у окна, и когда эта птица начала распевать свои песни, я обернулся и увидел, что прямо у самого стекла вьется кардинал! В это время года! Я глазам своим не поверил!

Я получила свой «знак».

Две недели спустя в наш город приехал Пол Маккартни. Мы давно купили билеты на его концерт, в том числе и для Тома. Поэтому мы решили ничего не менять в наших планах. Утром в день концерта моя сестра Линн, собиравшаяся на работу, услышала, как на ее любимой волне два диджея обсуждают интервью, которое собираются взять у знаменитого артиста.

Без промедления сестра позвонила на радио и рассказала ведущим историю Тома, о нашей трагедии и о любви Тома к группе «Битлз». Она попросила передать привет Полу Маккартни от его поклонника Тома, погибшего в автокатастрофе.

В тот вечер мы вышли из дома, одевшись потеплее, так как день был прохладным. В концертном зале собралось больше тридцати тысяч зрителей. Выступление Маккартни было великолепным. Но больше всего нас потрясло то, что Пол дождался тишины после одной из песен и произнес:

— Леди и джентльмены! Я хочу сделать особый подарок нескольким людям, пришедшим на мой концерт. Я хочу спеть песню для семьи Томми, погибшего в аварии.

И зазвучала «Let It Be». Мы стояли, рука в руке, и слезы бежали у нас по щекам. А в темном зале один за другим зажигались огоньки. И все это былотолько для нас и для Тома.

К. Линн Таус и Мэри Л. Таус

Мы не одиноки

После внезапной смерти мужа от сердечного приступа прямо на теннисном корте моя жизнь резко изменилась. Я осталась одна с шестью детьми в возрасте от полутора до десяти лет. Я чувствовала себя испуганной и подавленной. Кроме того, мне нужно было начинать жизнь заново — искать работу, няню и силы для того, чтобы выстоять.

Мне повезло найти отличную домработницу, которая присматривала в будни за малышами, пока я зарабатывала деньги. Но с вечера пятницы до утра понедельника я сама занималась домом и детьми. Я очень уставала, но больше всего я страдала от одиночества. Часами я ждала звонка от родственников и знакомых, чтобы почувствовать себя хоть кому-то нужной.

Однажды в пятницу, вернувшись с работы, я увидела, что под дверью дома сидит красивая немецкая овчарка. Это удивительное существо всячески показывало, что хочет войти внутрь, даже проявляло нетерпение. Я засомневалась. Безопасно ли это? Даже несмотря на все внешнее дружелюбие собаки, я опасалась, что у нее может оказаться недобрый нрав.

Но когда дети увидели «немца», они стали умолять меня впустить гостя в дом, и я сдалась. Мы покормили пса и оставили ночевать в подвале. Утром я собиралась обгонять соседей и спросить, чей любимец почтил нас своим визитом. Как ни странно, это была самая спокойная ночь с того дня, как я потеряла мужа. Мне казалось, что задомом и детьми постоянно приглядывает невидимый в темноте страж.

На другое утро я и правда сделала несколько звонков, даже сообщила о находке собаки в службу по розыску пропавших домашних животных. Хозяин «немца» так и не отозвался. Сам пес вел себя так. словно долгие годы жил с нами под одной крышей и привык присматривать за моими малышами. Дети весь день возились с ним в саду, расчесывали ему шерсть, валялись в граве и были абсолютно счастливы. Поэтому в ночь с субботы на воскресенье собака снова осталась у нас.

В воскресенье я планировала устроить пикник за городом. Мы оставили собаку во дворе на случай, если ее хозяин будет искать пропажу, уселись в машину и уехали. Каково же было мое удивление, когда пес подбежал к нашей машине, пока мы стояли на заправке! Уж не знаю, как он сумел нагнать автомобиль! Он поставил передние лапы на крышку капота и через стекло посмотрел на меня. В карих глазах читался упрек. «Как же вы могли оставить меня! А если сам понадобится моя помощь?» — вот что я прочла в его взгляде. Разве могла я не взять нашего верного стража в машину? Так он остался и в воскресенье.

Утром в понедельник я выпустила пса погулять, собирая детей в школу. Он не вернулся. Весь вечер мы ждали его радостного лая на крыльце, но не дождались. Мы были разочарованы и решили, что собака нашла своего хозяина. Почему-то мне казалось, что больше мы не увидим овчарку, но я ошибалась. Вечером следующей пятницы пес снова ждал меня у двери. Я впустила его, и гость

снова остался у нас ночевать. Он исчез в понедельник, когда пришла домработница.

Эта история повторялась каждые выходные на протяжении десяти месяцев. Мы все больше привязывались к нашему мохнатому другу и с нетерпением ждали его визитов. Мы перестали задаваться вопросом, откуда он приходит и кто его хозяин. Он принадлежал нам — вот как мы думали. В его присутствии было уютно и безопасно. Иногда по вечерам он подходил к двери, настороженно приподняв уши, и начинал негромко рычать. В такие моменты мы знали, что он отвел от нас очередную беду.

Став членом нашей семьи, пес каждый вечер обследовал дом и заглядывал в спальни к детям, чтобы убедиться, что все в порядке. Потом он удовлетворенно вздыхал и отправлялся на свой коврик у двери, который сам выбрал себе в качестве постели. Там он и спал до самого утра.

С каждой неделей после визитов собаки я чувствовала себя все увереннее и спокойнее. Я ждала пса как доброго друга, приготовив для него аппетитные хрящики и ласковые слова.

Однажды в понедельник мы расчесали его, потрепали за уши и выпустили на улицу. Больше он не возвращался.

Я часто вспоминаю его. Он появился в тот момент, когда мне было плохо и одиноко, и оставался ровно столько, сколько требовалось для моего полного выздоровления. Возможно, существовало вполне обыденное объяснение его визитам (скажем, хозяева пса уезжали на выходные из города), но я-то знаю, что он пришел в мою жизнь не случайно. Я верю, что он был послан мне свыше, чтобы утешить и приободрить. Теперь я уверена, что там, наверху, кто-то знает о наших бедах. Нам готовы помочь в самые сложные моменты нашей жизни. Мы не одиноки.

Мэри Л. Миллер

Воздушный захватчик

Рейс из Нью-Йорка во Флориду начался вполне обыденно. Пассажиры, как всегда, немного нервничали, препирались по поводу провоза багажа, рассаживались на своих местах и обсуждали погоду. Я помогла им устроиться и пожелала приятного полета. Уже семь месяцев я летала этим рейсом и, будучи стюардессой, еще ни разу до этого не попадала в переделки. Проверяя ремни пассажиров перед взлетом, я даже не обратила внимания на мужчину в широкополой ковбойской шляпе, сидевшего в третьем ряду.

Летом 1983 года погода над Нью-Йорком почти постоянно была облачной. Самолет набрал высоту и поднялся над облаками. Я вышла в салон, чтобы предложить пассажирам напитки. Наклонившись к мужчине в шляпе, я спросила, что он хочет получить на обед. После этого обычный полет превратился для меня в затяжной кошмар.

Мужчина выскочил в проход и заломил мне руку за спину.

— У меня пушка, так что не дергайся, — зашептал он мне на ухо. — Веди меня в кабину капитана.

Я почувствовала, как мне в спину уперлось дуло пистолета. Женщина, сидевшая недалеко от нас, испуганно

округлила глаза и прижала к себе маленькую дочь. Я сделала глубокий вдох и постаралась уверенно улыбнуться напуганным пассажирам.

Захватчик был силен — у меня мгновенно онемела рука, а плечо свело от боли. Когда мы удалились от пассажирских рядов, я прошептала:

—Дверь каюты пилотов находится поддавлением. Ее можно будет открыть, только когда самолет поднимется на высоту 30 000 футов. Это произойдет через пятнадцать минут.

На мое счастье, мужчина не слишком разбирался в подобных тонкостях и поверил мне на слово. Я уговорила его пройти в хвост самолета, чтобы случайный пассажир, желающий посетить туалет, не заметил пистолета и не поднял преждевременную панику. Я намеренно увела захватчика от каюты капитана. К счастью, почти никто из пассажиров ничего не понял. По дороге мы наткнулись на Майкла, моего помощника. Он понял, что происходит что-то неладное, и мне пришлось объяснить, что мы с захватчиком направляемся в хвостовую часть самолета.

Я понимала, что под угрозой находится не только моя жизнь, но и жизни экипажа и пассажиров. Я думала о тех людях, которые ожидали приезда друзей и родственников в аэропорту Флориды, и понимала, что обязана хоть что-то предпринять. Но первым делом я должна была взять себя в руки. Пытаясь не замечать боли в руке и между лопатками, я стала повторять про себя молитву о спокойствии, которую выучила в юности:

«Отец наш, дай мне спокойствие принять то,

Что я не могу изменить,

Дай смелость изменить то, что в моей власти,

И дай мудрость отличить одно от другого...»

Пока я читала про себя молитву, в голове у меня прояснилось, и я немедленно вспомнила правила поведения

в случае захвата, которым учат на курсах стюардесс. Первое правило гласило: «Прежде чем объявить о захвате самолета, убедитесь, что у нападающего действительно имеется оружие».

— У вас и правда пистолет? — спросила я как можно спокойнее.

— А что это, по-твоему? — раздраженно крикнул захватчик и махнул у меня перед носом оружием. — Тридцать второй калибр! Эта штука с легкостью вышибет тебе мозги! — Затем он обернулся к Майклу и приказал: — Звони пилоту, пусть поворачивает на Гаити.

Майкл повиновался. Еще три минуты спустя захватчик снова потребовал связаться с пилотом.

— Пусть сначала приземлится в Нью-Джерси. Там мы выпустим остальных пассажиров. Нa Гаити со мной полетит только экипаж!

Это подало мне идею. Конечно, план был неидеален и трудновыполним, но я все же надеялась, что мне удастся уговорить захватчика покинуть самолет, взяв меня заложницей, еще в Нью-Джерси. Следующие сорок минут тянулись бесконечно. Плечо сводило судорогой, пальцев руки я вообще давно не чувствовала, проклятая железяка, упершаяся мне в спину, царапала кожу.

— Вам не удастся просто скрыться в аэропорту Гаити, — начала я незадолго до приземления. — Вас арестуют и посадят в тюрьму до конца ваших дней. Будет лучше, если вы выйдете из самолета с другими пассажирами и вместе со мной в качестве заложницы. Я помогу вам вызвать такси и уехать, прежде чем полицейские разберутся, что к чему...

— Нет, мы летим до Гаити, — оборвал меня мужчина в ковбойской шляпе.

Но когда самолет приземлился, он передумал.

— Я согласен. — В его голосе уже не было прежней уверенности. — Я хочу, чтобы все это побыстрее закончилось.

Майкл спустил автоматическую лестницу. Я и захватчик вышли из самолета. Моя рука по-прежнему была заломлена за спину, пистолет давил на лопатку. Я пыталась сообразить, что мне делать дальше.

Неожиданно на взлетной полосе появилась патрульная машина. Для захватчика это было полной неожиданностью. Он прикрылся моим телом от полицейских. В этот момент я подумала, что с минуты на минуту могу проститься с жизнью. Перед глазами пронеслись лица родных. И снова в голове зазвучала молитва о спокойствии: «...дай смелость изменить то, что в моей власти...» Ко мне вновь вернулись силы.

Мы двигались по взлетной полосе, и краем глаза я успела увидеть, как торопливо был убран трап, а затем самолет медленно покатил в сторону. Я осталась один на один с обезумевшим типом в ковбойской шляпе.

Мы вошли в ближайшее здание. Мужчина велел мне найти телефон. Я вошла в офис за стеклом, а он держал меня на мушке пистолета, спрятанного в кармане. Зная, что он меня не слышит, я с улыбкой попросила позвонить у сидевшего за столом охранника. Пока он тянулся за телефоном и передавал его мне, я успела с таким же спокойным лицом объяснить ему ситуацию. Затем я вышла из офиса и протянула телефон захватчику. Пока он набирал номер, чтобы вызвать такси, я выскользнула в ближайший коридор и бросилась бежать.

Я бежала так быстро, словно за мной гнался сам дьявол. Вы не можете себе представить, каким облегчением было оказаться за спинами появившихся агентов ФБР. Через пятнадцать минут преступника арестовали. Меня

проводили в комнату для допросов, где я подробно рассказала о случившемся. Память услужливо выдала все мелочи, которые хотели знать полицейские, — я даже не подозревала, что настолько внимательна к деталям.

— Как вам это удалось? — изумленно спросил меня один из агентов ФБР. — Мы годами тренируем людей, чтобы они вели себя в случае захвата так же, как и вы. Вы все сделали правильно, леди.

Что я могла ответить? Что меня спасли подготовительные курсы для стюардесс? Моя выдержка? Кому, как не мне, знать, что больше всего мне помогла молитва о спокойствии, вернувшая мне невозмутимость и веру в себя!

Уже уходя, я заметила пришпиленный к стене листок бумаги. Вы не поверите, но это была набранная на компьютере молитва о спокойствии!

Автор неизвестен Пересказал К. Бернард

Чудо в Торонто

Я и сама до сам пор не понимаю, какая сила заставила меня выскочить из уютного кафе на холод и броситься в ближайшую телефонную будку с заиндевевшими стеклами. До этого момента я спокойно пила кофе, обхватив замерзшими руками горячую чашку. И вдруг этот странный поступок, который совершенно не вяжется с моим характером. Я ощутила непреодолимое желание полистать телефонную книгу Торонто. Если учесть, что я впервые оказалась в этом городе и не успела завести ни одного знакомого, поступок действительно выглядит странным.

Сама я из Британии, хотя довольно давно живу в Айове. Мне понадобилось продлить рабочую визу, чтобы остаться в Штатах, и Торонто оказался ближайшим местом, где можно было без проблем попасть в консульство и уладить все проблемы. И каким ветром меня занесло в эту будку? Я листала потрепанный справочник, пока не дошла до фамилии Макинтайр.

Эту фамилию я слышала не раз. Двенадцать лет назад в Великобритании были изменены некоторые законы об усыновлении, и я получила возможность разыскать свою мать. К сожалению, мои поиски зашли в тупик. Все, что я

узнала, — это то, что у матери были рыжие волосы, она родилась в районе Глазго, а ее девичье имя Маргарет Макинтайр Грей. Поскольку след оборвался, я предпочла побыстрее выкинуть из головы мысли о матери.

И вот я стояла в ледяной будке, в тысячах миль от дома, уставившись на целый лист с фамилией Макинтайр. Их было так много, что даже тех, чьи имена начинались на «М», было не менее десятка. Я покачала головой. Что я делаю? По работе мне случалось бывать во множестве городов, но никогда прежде я не испытывала необъяснимого желания полистать потрепанный телефонный справочник!

Но даже эта мысль не остановила меня от дальнейших поисков. Я открыла книгу на букве «Г» — Грей. Самое удивительное, что я сразу нашла Грей М. Макинтайр, проживающую на бульваре Лоутон, 85. Сердце буквально запрыгало в груди: это она, это точно она! Откуда взялась такая уверенность? В конце концов я находилась в Канаде, и вероятность, что жительница Шотландии перебралась в Торонто, была весьма невелика. К тому же она могла сменить имя, выйти замуж — да Бог знает, что еще!

И все же я набрала номер. Гудки были странными. Номер был отключен.

«Я опоздала, —думала я обреченно. — Это действительно была она, но я опоздала. Она переехала или умерла».

Я позвонила в сервисную службу.

— Номер действительно отключен. Нам оставили контактный телефон, но только для конфиденциальной информации, — услышала я.

— Послушайте, вы можете мне не верить, — торопливо забормотала я. — Все это похоже на бред сумасшедшего, я знаю. Но мне кажется, я наконец нашла свою мать. Я могу хотя бы узнать, что с ней?

Оператор согласилась мне помочь. Она связалась с женщиной, чей номер был оставлен на крайний случай, и постаралась узнать как можно больше о Маргарет Грей.

— Она никогда не была замужем, это ее девичья фамилия. Похоже, ошибка исключена.

— Прошу вас, наберите еще раз контактный номер! — взмолилась я. — Скажите, что я хочу ее увидеть. Спросите, действительно ли эта женщина родилась 9 июля 1914 года в Шотландии?

Так я получила номер Бетти, подруги Маргарет Ма-кинтайр Грей. Она сообщила мне, что мисс Грей с лета живет в жилом квартале при больнице, поэтому оставила подругу приглядывать за квартирой. Бетти как раз собиралась навестить мисс Грей на следующий день.

Она позвонила мне сразу, как только вернулась.

— Возможно, вам повезло, — сказала Бетти. — Я рассказала о вас Маргарет, и она подтвердила, что вы — ее дочь. Но мужайтесь: она не хочет вас видеть.

Я была раздавлена этой новостью. Через день мне предстояло получить визу и покинуть страну. Возможно, в Штатах я смогла бы прийти в себя после такого поражения. Но когда я прибыла в консульство, выяснилось, что визу мне не дадут еще три недели — какие-то сложности с оформлением, как мне объяснили. Я должна была три недели торчать в том же самом городе, где жила моя мать, без возможности повидать ее!

Но через два дня мне снова позвонили.

— Она назначила вам встречу! — раздался в трубке взволнованный голос Бетти. — В воскресенье, в три часа дня!

От неожиданности у меня закружилась голова, и мне пришлось сесть в кресло.

В воскресенье я вскочила очень рано, но даже не смогла позавтракать — кусок не лез в горло. Я приехала на место встречи раньше срока и сходила с ума от волнения. А потом я увидела ее! В светло-зеленом костюме, с коп-

ной светло-медовых волос, ко мне приближалась маленькая миловидная женщина.

— Здравствуй, дорогая, — сказала она с узнаваемым шотландским акцентом.

Она обняла меня и чмокнула в щеку. Потом мы долго смотрели друг на друга, не в силах произнести ни слова — впервые за сорок шесть лет.

Затем она привела меня к себе и разложила на столе альбомы с фотографиями. Она что-то говорила и показывала пальцем на изображения незнакомых людей, а я смотрела только на нее, пытаясь найти следы сходства с собой. Пожалуй, их было не так уж и много — разве что открытая улыбка и блеск зеленых глаз. Я смотрела на свою вновь обретенную мать и чувствовала, что она мне нравится.

Три недели до выдачи визы я бывала у матери почти каждый день. Нам очень нравилось разговаривать, гулять и обедать в ближайшем ресторанчике. Мы наслаждались общением.

Получив документы, я пришла попрощаться.

— Знаешь, а я ведь хотела оставить тебя, — неожиданно сказала мать, когда я собралась уходить. — Просто это было невозможно. По разным причинам. Но я любила тебя. Я хотела тебя, понимаешь? Ты была желанным ребенком.

Растроганная, я еле нашла в себе силы, чтобы уйти. Мы попрощались быстро и просто. Заплакала я только в автобусе, когда она уже не могла меня видеть.

Три недели спустя мою мать положили в клинику интенсивной терапии Торонто. У нее была сложная форма пневмонии. Узнав об этом, я вылетела в Канаду немедленно. Когда я вошла в палату, моя мать спала. В руке она сжимала листок, который я прислала ей авиапочтой. «Спасибо за то, что подарила мне жизнь», — было написано на нем. Мать умерла на другой день.

Я все-таки успела.

Сью Уэст

Военная история

Это случилось в 1939 году. Мне было пятнадцать. Я было захвачена подготовкой к предстоящему визиту во Францию. Моя семья участвовала в школьном обмене между Англией и Францией, поэтому я собиралась пробить целый месяц во французской семье, а потом мы приняли бы у себя французскую школьницу.

Когда пришел день отъезда, я была готова к приключениям, как никогда. Мама проводила меня до поезда, который следовал в Дунр. Никому даже в голову не пришло сопровождать меня дальше. Мои родители всегда относились ко мне с уважением и верили в мою самостоятельность. Меня же прельщала идея путешествия в другую страну без присмотра, так что мы отлично друг друга понимали.

В Дувре я села на пароход и отправилась во Францию. «Приемная семья» встречала меня в Париже. Прежде чем отправиться домой, меня провезли по городу, чтобы показать достопримечательности. До сих пор помню великолепный замок на Луаре, потрясший мое воображение.

Моя новая семья жила в небольшой деревушке Аржан-сюр-Солдр, которая должна была приютить меня на ближайший месяц. Но вышло так, что осталась я там всего на три недели.

Это было чудесное время. Меня окружало множество людей, которых интересовали привычки и традиции «этих строгих англичан», и похоже, они почерпнули от меня гораздо больше сведений об английском и англичанах, нежели я о французах, хотя и жила все это время во Франции.

Но шли дни, и до нас все чаще долетали сведения о нестабильности политической ситуации в Европе. Поговаривали о надвигавшейся войне.

В пятнадцать лет довольно сложно всерьез размышлять о том, что сулит военное положение. Собиралась ли я домой? Не думаю. Франция была не так далеко от моего дома, и мне казалось, что мне ничто не угрожает.

Но как-то утром я проснулась с ощущением надвигающейся беды. Я не могла позвонить родителям или послать им телеграмму, чтобы узнать их мнение, я просто почувствовала непреодолимое желание отправиться домой. Наверное, это была интуиция — иногда она настойчиво требует от нас определенных действий, хотя большинство людей не слышат ее зова. Но мне было всего пятнадцать, я еще не успела стать закоренелым прагматиком и верила собственным предчувствиям. А они кричали мне, что пора бежать. Я поговорила с «приемными родителями» о том, что хочу уехать. Они не стали меня отговаривать, а просто помогли собрать вещи и проводили на поезде до Парижа. Мы приехали в столицу в шесть утра, и меня потрясли пустынные, тревожные улицы. По мостовым двигались шеренги военных машин с ополченцами. Франция собирала силы, чтобы остановить вторжение нацистов.

Быстро распростившись с гостеприимной французской семьей, я отправилась домой. Если бы я только могла знать,

что это был последний регулярный рейс парохода до Англии! Путешествие заняло втрое больше времени, чем в первый раз, и я ужасно боялась, что оно никогда не закончится. В Англию мы прибыли в полночь, автобусы и такси уже не ходили, и чтобы оказаться дома, мне предстояло преодолеть несколько миль пешком. И хотя я отправила срочную телеграмму родителям, они не могли знать, когда именно я приеду, и потому не встречали меня. На улицах было темно, проселочные дороги казались заброшенными, и я вздрагивала от каждого шороха. Я, пятнадцатилетняя девушка, тащила два чемодана и молила Бога, чтобы со мной ничего не случилось. Когда я наконец добралась до двери нашего дома, моей радости не было предела.

Всего через пару дней была объявлена война!

До сих пор не знаю, что заставило меня тогда покинуть уютный французский дом принимавшей меня семьи и отправиться в это небезопасное путешествие. Останься я во Франции, я не смогла бы увидеть своих родителей еще несколько лет. С тех пор я всегда чутко реагирую на подсказки, которые посылает мне мое сердце. Ведь они могут спасти жизнь.

Морин Рид

Духовная связь

Мы с матерью всегда были родственными душами. Мы часто разговаривали и навещали друг друга, просили совета или просто делились новостями. Мама всегда оставалась моим самым близким человеком на свете.

Четырнадцать лет назад, когда я жила в Эвансвилле, штат Индиана, в восьмистах милях от дома матери, со мной произошел такой случай. Было раннее утро, когда я почувствовала настойчивое желание позвонить матери и спросить, все ли у нее в порядке. Поначалу я колебалась. Мама работала учителем в школе, и звонок в 7.15 утра мог оторвать ее от сборов на работу. Она могла даже опоздать на автобус. Однако я решила последовать совету сердца и набрала ее номер. Мы поболтали несколько минут, я узнала, что у мамы все отлично, и распрощалась с ней.

Вечером она сама позвонила мне.

— Твой звонок спас мне жизнь, милая, — удивленно говорила она в трубку. — Я опоздала на автобус. А уже в школе узнала, что он попал в аварию на шоссе. Погибло много народу!

Восемь лет назад я узнала, что впервые беременна. Врач сообщил мне предварительную дату родов — 15 марта. Меня совершенно не устраивал этот день. Поэтому я сказала врачу, что это ошибка и ребенок появится на свет между 29 марта и 3 апреля — как раз в это время у мамы выдавались каникулы, а я ужасно хотела, чтобы она навестила меня сразу после родов. Мы даже поспорили с врачом.

Рейд родился 30 марта. На следующий день ко мне приехала мама.

Шесть лет назад я снова забеременела. Теперь срок подходил в конце марта.

— На сей раз это произойдет раньше, я знаю, — заявила я, снова соотнеся дату родов с маминым отпуском.

Врач даже спорить не стал. Бренда родилась 8 марта.

Два с половиной года назад у мамы нашли рак. Всего за несколько недель она похудела и осунулась. У нее пропал аппетит. Я приехала навестить ее и поняла, что конец близок. Мне нужно было отправляться по срочным делам в Центральную Америку, и я боролась с желанием остаться рядом с матерью.

— Мама, если хочешь, я навещу тебя еще раз, — предложила я.

Ей оставалось совсем немного. Она согласилась.

— Я буду ждать. — Ее голос напоминал шорох сухих листьев, и меня это напугало.

Два дня спустя мне позвонил мой отчим. Мама умирала. Родственники собрались, чтобы повидать ее перед смертью. Я долго говорила по громкой связи с мамой. К сожалению, у нее не было сил отвечать.

Ночью я лежала в постели без сна. Я думала о ней и желала ей легкого ухода. Утром мне снова позвонили, оказалось, мама все еще была жива, но впала в кому. Врачи считали, что она не продержится и дня. Но спустя трое

суток она все еще была жива, словно какие-то незаконченные дела удерживали ее на этом свете. Каждый день я получала неутешительные новости, и мое сердце разрывалось от боли.

По прошествии четырех недель меня осенило — мама ждет меня. Ведь я обещала приехать проститься лично. Не теряя ни минуты, я бросилась в аэропорт.

Было пять часов дня, когда я вошла в ее палату. Я ни -чего не стала говорить, я просто прилегла рядом с ней и обняла ее исхудавшее тело. Про себя я шептала: «Я здесь, мамочка. Теперь ты можешь уходить. Спасибо, что ждала меня. Я люблю тебя». Она умерла через несколько масон.

Мне кажется, что, если между людьми существует незримая духовная связь, она остается с ними навсегда. Это невозможно описать словами или уложить в строгую систему. Это можно только почувствовать. И хотя мое сердце рвется на части, когда я вспоминаю мать, я никогда не согласилась бы променять эту связь на прохладное общение иных матерей с их детьми.

Сьюзан Б. Уилсон

Материнская любовь

Мама и я были очень похожи. Мы были слеплены из одного теста, как сейчас говорят. Те же прямые темные волосы, карие глаза, та же осанка, та же прямота в общении. Мама была моей опорой в жизни. Несмотря на всю мою общительность и активность, в душе я невероятно стеснительная особа и нуждалась в поддержке близкого человека. Мама преподавала социологию в той же школе, где училась я, и все мои друзья обожали ее.

Мне было пятнадцать, когда у мамы нашли туберкулез и положили на лечение. Она провела в больнице пять месяцев. После выздоровления мама вернулась домой и снова стала преподавать. Казалось, что она полностью здорова. Но спустя всего год она подхватила обычный грипп, который обернулся тяжелой формой пневмонии. Через неделю она умерла. Почва ушла у меня из-под ног, все казалось пустым и нелепым, словно с уходом мамы какая-то частица меня покинула душу. Многие вопросы, которые я хотела ей задать — о ее жизни, об истоках ее оптимизма, о женственности, — вопросы, для которых

еще не пришло время, я уже никогда не смогу задать. Я так и не узнала рецепта ее знаменитого пирога и итальянской похлебки минестроне. Из-за всех этих мелочей на душе было уныло и грустно.

Наверное, в этот момент я и стала меняться. Если раньше я была открытой идеалисткой, то после смерти матери мое поведение и высказывания стали горькими и жесткими, я смотрела на окружающее холодно и без энтузиазма. Я часто вспоминала, как обижали маму мои резкие высказывания, как она сидела на кровати, закрыв лицо руками, пока я ругалась с отцом. Я ненавидела себя за то, что слишком редко уделяла ей внимание.

На втором курсе колледжа я научилась медитировать, и это понемногу открывало створки раковины, в которой проходила моя жизнь. Стена, которую я выстроила между собой и окружающим миром, постепенно рушилась. Медитация помогала мне заглянуть в себя. Часто я сидела на постели с закрытыми глазами и просто плакала. Это были слезы исцеления.

Однажды утром во время сеанса медитации я вспомнила, как мама вернулась из больницы, чтобы еще немножко побыть с семьей. Ей было очень тяжело, а мне приходилось все свободное время ухаживать за ней, стирать и готовить еду. Меня ужасно тяготила необходимость сидеть дома вместо того, чтобы общаться с друзьями. Какой самовлюбленной я была, какой жестокой!

И вдруг мне пришла на память история, которую когда-то рассказала мне мать. Ее отец умер от рака горла, когда ей было всего восемь. Перед смертью он сказал ей:

— Эвелин, если когда-нибудь ты захочешь поговорить со мной, а меня уже не будет рядом, все равно позови меня. Я обязательно приду, поверь.

Когда мама училась в колледже, она безнадежно влюбилась в парня, разбившего ей сердце. Она страдала молча, никому не доверяя свою тайну. И вот когда на душе было особенно плохо, она обратилась к ушедшему отцу — единственному человеку, который мог понять ее и утешить.

— И знаешь, — говорила мама, — мне вдруг показалось, что он стоит рядом со мной. Он просто смотрел на меня, а я на него. В этот момент я почувствовала себя гораздо лучше, словно душа отца вложила в мою разгоряченную голову мысль, что все наладится.

Вспомнив эту историю, я погрузилась в медитацию. Мысленно я обратилась к матери:

— Прости меня за все! За мой эгоизм, за мое невнимание. Прошу тебя, прости меня, мне трудно с этим жить!

Мне показалось, что в комнате стало немного светлее. Разумеется, я не увидела светящейся фигуры в углу и со мной не заговорил потусторонний голос. Но мне показалось, что на мое плечо опустилась невидимая рука, и меня охватило странное ощущение покоя.

«Я знаю, милая, — услышала я какой-то частью души. — Я прощаю тебя. Не терзайся, ты ни в чем не виновата».

В этот момент тяжкий камень, лежавший на моем сердце долгие годы, просто исчез, словно его и не было. Мне стадо невероятно легко, и это удивительное чувство свободы не походило ни на что испытанное мною прежде.

Несколько лет спустя я готовилась к свадьбе. Моим мужем должен был стать Тони, самый лучший мужчина на свете. В эти дни мне очень не хватало матери, чтобы поделиться с ней своей радостью. Мне хотелось, чтобы она благословила меня и поделилась своей мудростью. Я снова обратилась к ней во время медитации.

День свадьбы был солнечным и теплым. Я страшно волновалась, но все прошло как нельзя лучше. После це-

ремонии ко мне подошла моя подруга Мермлнн. У нее были влажные ресницы, но она улыбалась. Она отозвала меня в сторонку для разговора.

— Ты знаешь кого-нибудь по фамилии Форши? — спросила Мерилин.

— Конечно, а что? Это девичья фамилия моей матери. А почему ты спрашиваешь?

Мерилин удивленно покачала головой.

— Во время венчания мне привиделась странная вещь. Я знаю, что ты можешь высмеять меня, но, прошу тебя, хотя бы выслушай. Я видела тебя и Тони со спины, когда вы стояли у алтаря. И вдруг мне показалось, что позади вас разлился удивительный яркий свет, словно обнимая обоих за плечи и благословляя. Это было так прекрасно, что я расплакалась. А потом в голове вдруг всплыла эта фамилия — Форши. Просто так, без всякого объяснения.

Я молчала, потрясенная.

— А потом, — продолжала Мерилин, — я услышала слова. Этот свет хотел, чтобы я передала их тебе. «Я всегда буду любить тебя, милая. Ничего не бойся, моя любовь защитит тебя от бед. Порой ты будешь видеть мою любовь в глазах своих друзей и близких». Вот что я услышала.

И Мерилин обняла меня так, как это могла сделать только моя мать. В тот момент я поняла, что иногда смерти не под силу разорвать связь между людьми, если она достаточно сильна. С тех пор я часто вижу в глазах друзей, мужа, да и в своих собственных в зеркале этот странный блеск, который напоминает мне, что я не одна. Моя мать все еще рядом со мной. И она любит меня, теперь я это точно знаю.

Сьюзан Томас Лолор

Почему так устроен мир?

Я училась на первом курсе, когда наш учитель английского, мистер Рейнольде, выдал каждому из нас список высказываний старших студентов. Он велел выбрать одно из них и написать небольшое сочинение на выбранную тему. Мне было почти семнадцать — тот самый возраст, когда вопросов в голове гораздо больше, чем ответов. Помню, я выбрала высказывание «Почему так устроен мир?».

Вечером я написала сочинение, которое почти целиком состояло из вопросов, терзавших меня. Конечно, я понимала, что на большинство из них ответить довольно трудно, а на некоторые вообще не существует однозначного вопроса. Сдавая работу, я опасалась, что получу неудовлетворительную оценку, потому что так и не раскрыла тему.

На следующий день мистер Рейнольдс раздал наши сочинения, а затем попросил меня зачитать свою работу всему классу. Я вышла к доске, зажав в руке исписанный лист. Когда я начала читать, в кабинете стало очень тихо.

«Папа, мама, почему?

Мама, почему розы красные? Почему трава зеленая, а небо — голубое? Почему паук плетет себе сеть, вместо того чтобы построить дом? Папа, почему мне нельзя трогать твой компьютер? Учитель, зачем я читаю все эти книги?

Мама, почему мне нельзя красить губы, если я иду на дискотеку? Отец, почему мне нельзя приходить домой позже двенадцати, как это позволено другим? Мама, за что ты меня ненавидишь? Папа, почемуятакая некрасивая? Почемуядолж-на носить скобки и очки? Почему мне всего шестнадцать?

Мама, зачем мне заканчивать колледж? И почему я должна становиться взрослой, как ты? Мама, папа, почему я должна вырасти и уйти от вас?

Мама, почему ты так редко пишешь? Папа, почему я скучаю по старым друзьям? И за что ты любишь меня? Почему мама считает, что ты балуешь меня? И разве я этого недостойна? Мама, почему ты так редко у нас бываешь? Папа, почему мне так ее недостает?

Отец, почему мое сердце бьется так часто, когда я смотрю в Его глаза? Мама, почему у меня дрожат колени, когда я просто слышу Его голос? Почему влюбленность — самое странное чувство на свете?

Папа, почему ты не хочешь становиться дедушкой? Мама, разве плохо мечтать о том, как детские пальчики теребят твои волосы? Разве плохо мечтать о ребенке от любимого человека?

Папа, почему дети должны взрослеть? Почему я должна стать для тебя чужим человеком?

Мама, папа, почему я должна вас покинуть? Ведь вы нужны мне, оба.

Почему юность так быстротечна?

Почему улыбки встречных незнакомых людей делают меня счастливой? Когда я вижу прекрасный цветок, я не тороплюсь сорвать его. Почему мне так дорога его жизнь? Почему розы красные, мама?

Господь наш всемогущий, почему?»

Закончив чтение, я подняла глаза на учителя. Его глаза были полны слез. Тогда я поняла, что сделала все правильно. Ведь наша жизнь — это не только удобные и простые решения многочисленных проблем, это еще и бесконечная череда вопросов, на большинство из которых нет ответа.

Кристи Картер Коски

10
Связь поколений

На плечах моих сильных покоится мир,

Мои волосы — струны загадочных лир,

Ярче радуги глаз моих ласковых блеск —

Я не ангел, я просто живой человек.

Я умею любить, я умею страдать,

Потому и способна весь мир удержать...

Старинная песня

Reprinted with special permission of King Features Syndicate.

О рождении

Когда рождается ребенок, рождается и свежеиспеченная бабушка.

Джудит Л еви

Я бы хотела немного поговорить о том, как много сил и нежности вкладываешь в своего ребенка. Двадцать семь лет назад я впервые увидела свою дочь. Она лежала на моем животе, все еще связанная со мной пуповиной. У нее были такие забавные глаза — затуманенные и внимательные одновременно. Я понимала, что вижу частицу себя, и это наполняло меня гордостью и умилением.

И вот теперь я стою рядом с ней, бережно утираю с ее лица слезы и уговариваю сосредоточиться на схватках, а не на боли и страхе. Она всегда очень боялась боли, а сейчас по собственному желанию отказалась от медикаментов, желая перенести сама все муки родов. Она захотела узнать, каково это — пройти весь путь без помощи обезболивающих, как ее мать и бабка.

Схватки, одна за одной, потуги — и вот дочь моей дочери появляется на свет. Крохотное, хрупкое тельце кладут на грудь матери, и затуманенные глазенки смотрят в глаза моей дочери. Я снова присутствую при величайшем таинстве, загадке жизни. Это удивительное, ни на что не похожее чувство! Я горжусь моей дочерью, собой, а еще больше — моей внучкой. Однажды она тоже пройдет по этому прекрасному пути, и возможно, моя дочь будет плакать от счастья так же, как сейчас плачу я.

Кей Корделл Уитакер

Кукла

Когда умер .мой прадед, его жена, которой тогда исполнялось восемьдесят три, резко сдала. Она не могла сама ухаживать за хозяйством, а потому вынуждена была переехать к своей дочери. Ее часто навещали родственники (у прабабки было двое детей, восемь внуков, двадцать два правнука и даже двое праправнуков). К сожалению, она чувствовала себя все хуже, и мы ужасно переживали за нее.

Стоял холодный декабрь. Мы с дочкой решили проведать мою прабабку, которую все звали Джиджи. Тогда малышке Меган исполнилось всего восемь — неудивительно, что она захватила с собой любимую куклу.

— У меня тоже была своя любимица, — заметила Джиджи, обращаясь к Меган. — Мне подарили красивую куклу на Рождество. Тогда мне было не больше, чем тебе. Я жила с родителями и четырьмя сестрами на старой ферме, и у нас всегда не хватало денег. Когда я развернула подарок и увидела эту куклу, я прямо ахнула от восторга!

И прабабушка рассказала нам трогательную историю.

У новой куклы было фарфоровое лицо, разрисованное вручную. Волосы были завязаны большим бархатным бантом. Больше того, глаза у новой игрушки были

невероятного синего цвета и могли закрываться. Тело куклы было обтянуто кожей, а руки и ноги сгибались в суставах.

Джиджи не могла насмотреться на новую игрушку. На кукле было розовое платье, подвязанное лентой, и накидка из батиста с меховой отделкой. Пуговки и застежки на туфлях были крохотными, но до того напоминали настоящие, что Джиджи не могла оторвать от них глаз. Для дочери фермера подобная кукла была настоящим сокровищем. Вероятно, родителям эта покупка обошлась очень дорого.

Малышка все утро играла с куклой, гладила шелковистые волосы, снимала и надевала ей трогательные туфельки. А потом случилось непоправимое. Мать позвала детей к столу, и, прежде чем присоединиться к остальным, Джиджи аккуратно положила куклу на тумбу. Но стоило ей сесть за стол, как она услышала громкий стук.

— Я боялась даже обернуться, —- сокрушенно покачала головой старушка. — Я и без того знала, что упала моя новая кукла. Так оно и было! Я положила ее так, что кружевной подол платья свисал с тумбы — достаточно для того, чтобы моя младшая сестренка дотянулась до игрушки. Я выбежала из столовой и увидела крохотные осколки фарфора, разлетевшиеся по полу. Помню, как мама пыталась собрать разбившуюся головку куклы, но все было напрасно. Я была в отчаянии.

А через несколько лет сестренка Джиджи умерла от пневмонии. Рассказывая об этом, прабабушка плакала. Меган смотрела на нее с сочувствием. Разве она могла знать в своем юном возрасте, что Джиджи оплакивала не только свою сестренку или разбитую ею куклу — она оплакивала свою ушедшую молодость.

По дороге домой дочь неожиданно воскликнула:

— Мама, у меня блестящая идея! Давай подарим прабабушке новую куклу на это Рождество! Точно такую же, как та, что разбилась. И она больше не будет плакать.

Я почувствовала гордость за свою дочь. Только как мы отыщем точно такую же куклу, как та, что была куплена родителями Джиджи много лет назад?

Но верно говорят — было бы желание, а путь найдется. Когда я поведала своим близким друзьям, Лиз и Крису, о своей проблеме, Лиз дала мне телефон частного мастера, занимавшегося созданием кукол. Этот кукольник делал свои игрушки из фарфора, на старинный манер, поэтому я тотчас с ним связалась. Я заказала голову куклы в стиле начала XX века, с синими глазами, которые могли закрываться. Потом в специальной фирме я купила темный кукольный парик и заказала туловище для куклы, пояснив, что руки и ноги должны сгибаться. Моя дочь помогала мне, вспоминая детали описания.

Лиз склеила туловище и голову специальным клеем, который использовался на заводе, где она работала. Ее муж Крис, молодой дизайнер, скроил розовое платье и пальтишко с мехом. Пока мы, взрослые, подыскивали подходящие туфельки с пуговками, моя дочь нарисовала целый комикс про разбитую, а затем вернувшуюся куклу.

Наконец все было готово. Нам сходство казалось полным, но особой уверенности не было. Откуда нам знать, насколько детально Джиджи запомнила свою чудесную куклу? Нам оставалось только полагаться на удачу.

В Рождество мы подарили куклу прабабушке. Она сидела в плетеном кресле, окруженная родственниками.

— Это тебе, — объявила Меган. — Только сначала прочти историю! — Она протянула Джиджи комикс.

— Тогда уж вслух, — засмеялись присутствовавшие. После первой же страницы голое Джиджи начал дрожать,

и тогда ее сменила моя дочь. Когда Джиджи открыла коробку и увидела куклу, она прижала руки к груди и заплакала от умиления. Она вытирала слезы кружевным платочком с инициалами, подаренным одним из внуков, и повторяла:

— Она точно такая же. Точно такая же!

Возможно, эта кукла не была точно такой же, как та, что

разбилась много лет назад, но прабабушка увидела в ней

ожившее воспоминание, которое могло быть только точно таким же, каким было на самом деле. Я смотрела на старушку и свою дочь, увлеченно разглядывавших куклу и понимала, что мы совершили крохотное, но очень важное чудо.

Важна была не сама кукла, важна была любовь вдохновившая нас на этот поступок. Наверняка родители Джиджи подарившие дочери дорогую куклу, вложили в свой подарок столько же любви, сколько и мы много лет спустя.

Жаклин Хики

Прогулка вдоль озера

— Мама не должна оставаться одна в доме. Это слишком жестоко.

Так начался наш разговор с братом. Он, конечно, был прав: никто из нас не мог надолго бросить работу и семью, чтобы постоянно присматривать за матерью, которая после смерти мужа превратилась в совершенно беспомощное существо. После шестидесяти лет жизни в уютном домике на окраине штата Иллинойс ей предстояло переехать в дом престарелых, где за ней смогут ухаживать и заботиться о ее здоровье. Переезд намечался через неделю, и маме тяжело было смириться с мыслью, что ее жизнь так круто изменится.

Перед глазами проплыли картины детства — уютная желтая кухня, широкий обеденный стол, вид на озеро из окна. Я представляла, как плохо сейчас должна себя чувствовать наша мать, старенькая, слабая, неспособная сама о себе позаботиться.

На следующий день после звонка брата я провела последнее занятие в школе и отправилась к матери, чтобы побыть с ней последнюю неделю до переезда в дом престарелых. Я хотела забрать ее на неделю к себе.

Эти семь дней — самые прекрасные и самые горькие воспоминания о родном доме, которые у меня останутся. Прежде чем приехать к матери, я позвонила и велела ей собрать вещи. Добравшись до уютного дома, где прошло мое детство, я застала маму печально сидящей на кухне. Она так и не смогла собрать вещи. В ее комнате стояли две коробки, на дне одной лежал альбом с фотографиями и старые письма. Похоже, захваченная воспоминаниями, мама просто не справилась с моим поручением.

— Я не знаю, с чего начать, Рита, — призналась она, и от ее тона у меня сжалось сердце.

Почему-то мне расхотелось торопить ее. Я оставила все как есть: не тронула ни одной вещи, чтобы не расстроить мать. Мне вдруг показалось, что я должна остаться в доме на всю неделю, чтобы разделить эти дни с ней. Сестра обещала помочь с переездом, а до этого момента не было никакого смысла красть у матери последнюю возможность попрощаться с домом без всякой спешки. Человек, проживший шестьдесят лет на одном месте, имел право проститься так, как считал нужным.

Мне хотелось как-то поддержать маму, например предложить ей прогуляться вдоль озера. Прежде чем родители купили машину, мама часами могла прогуливаться вдоль озера, улыбаясь воде и разговаривая с ней. Мне кажется, она жить не могла без этих прогулок. Когда мне было девять, мать ждала третьего ребенка. Иногда она проходила за день несколько километров, будучи на большом сроке, и совершенно не уставала. Когда у нее начались схватки, она пешком отправилась в ближайшую больницу, даже не замедляя шага во время очередного приступа. Потрясенный муж с трудом успевал за ней!

Эти прогулки были неотъемлемой частью маминой жизни. В них она черпала свое хорошее настроение, заряд бодрости и отличное самочувствие. Когда дети выросли и покинули дом, прогулки стали для нее необходимостью, несмотря на то что в гараже стояла машина, а путь до города был неблизким. Если я приезжала в гости, мы

гуляли вдвоем — это стало ритуалом. Правда, последние три-четыре года мама почти не гуляла, потому что у нее отекали и болели ноги. И все равно, всякий раз приезжая к ней и выходя на утреннюю пробежку, я спрашивала:

— Хочешь прогуляться?

В эту последнюю неделю я решила не отступать от правил и предложила маме пройтись. Ее ответ удивил меня.

— Отличная идея, пошли, — улыбнулась мать.

Мы брели вдоль озера довольно долго и прошли, наверное, целую милю, прежде чем повернуть назад. Несколько раз я предлагала вернуться, но мама упрямо качала головой:

— Еще немного, детка. Я совсем не устала. — Словно она хотела доказать мне, что еше не так слаба, как кажется.

Мы беседовали всю дорогу. Вернувшись домой, мы сели пить чай. Мама ужасно гордилась собой.

Но на следующий день она едва могла передвигать ноги, до того они распухли и отекли. Даже добраться до моей машины, чтобы поехать в город, ей удалось с трудом.

— Вчера я немного перестаралась, — виновато улыбалась мама.

Я понимала, что больше таких прогулок не будет, но все равно приглашала ее, зная, как ей это будет приятно. Конечно, она была расстроена тем, что все складывается таким образом, но старалась не показывать виду.

Всю неделю мы были только вдвоем, много смеялись, пару раз даже плакали, предаваясь воспоминаниям. Один раз мы были в церкви, пару раз выезжали в город пообедать, иногда играли в нарды или смотрели телевизор, каждое утро готовили завтрак вместе. А каждый вечер заканчивался одинаково: мы сидели в гостиной в легких плетеных креслах и смотрели на озеро. Если вы думаете, что это довольно скучное занятие, то поспешу вас разубедить — вы просто не видели наше озеро в лучах заходящего солнца! Мама всегда любила смотреть на золотые блики на воде и склоненные деревья вдоль берега.

Каждый день около пяти мы делали кучу бутербродов или других закусок, коктейли с мороженым и садились у окна в ожидании заката. Иногда мы лениво переговаривались, а чаще всего молчали, и было в этом молчании что-то волшебное, потому что мы любовались одним закатом, сидели в одной гостиной, в одном доме, и ближе нас не было людей на свете.

Маме было тяжело водить машину самой, поэтому я возила ее в город и по делам: в банк, в кондитерскую, в аптеку. Мне даже довелось увидеть ее старинную подружку, владелицу парикмахерской, которая самолично делала маме перманент последние тридцать лет. Возвращаясь домой, мы проводили очередной тихий вечер.

— Смотри, какие чудесные блики! — восхищалась мама, глядя на озеро.

— Завтра будет облачно, — сетовала она после просмотра новостей. — Закат будет не таким красивым.

Дни были спокойными и размеренными, но время все равно текло неумолимо. В последний день я встала очень рано. Сделав разминку, я решила пробежаться вдоль озера. Заглянув к маме в спальню, я увидела, что она еще в постели.

— Хочешь прогуляться? — привычно спросила я. — Я могу подождать, пока ты оденешься.

— Нет, милая, ноги очень болят, — ответила мама грустно. — Иди одна.

С тяжелым сердцем я вышла из дома. Утро было сырым и туманным, кусты, росшие в каких-нибудь тридцати метрах, казались гигантскими чудовищами. Забавно, что даже такая погода не отпугнула любителей утренней пробежки, и я встретила несколько таких же жаворонков, как и я, одетых в спортивные костюмы. Возвращаясь обратно, я увидела в тумане худощавую фигуру матери, одетую в плащ.

— Мама! — взволнованно воскликнула я, ускоряя бег. — Что случилось?

— Я просто вышла тебя встретить, Рита, — грустно улыбнулась мать.

— Как ты себя чувствуешь? Неужели хочешь пройтись? — удивилась я.

Она некоторое вр.емя молчала, решаясь. По ее лицу я видела, какая борьба происходит внутри ее. Ей предстояло покинуть дом, в котором она была счастлива долгие годы, к которому она привыкла и который любила, и у нее была последняя возможность совершить удивительную прогулку к озеру, сквозь туман. Я видела, как ей хочется кивнуть, и не решалась ее отговаривать.

— О, Рита, — вздохнула мама. — Я бы с радостью, но не стоит. Я успела прогуляться немного. Помоги мне дойти до дома.

Она оперлась на мою руку, и мы направились к дому. Дорога заняла почти пять минут. Это была наша последняя совместная прогулка, и оттого глаза застилали слезы. Мы шли молча.

Когда мы вошли в дом, мне показалось, что мы вернулись на землю обетованную, настолько хорошо и уютно в нем было. Сколько радости я узнала здесь, сколько любви. Как часто стены этого дома слышали простой вопрос:

— Прогуляешься со мной?

Я помогла маме переодеться. Я чувствовала, что она немного дрожит. Нам пора было уходить.

С прямой спиной она прошла на кухню, достала две чашки и обернулась ко мне:

— Может быть, чайку на дорожку? Давай же, Рита! — Она посмотрела на меня, и в глазах ее блеснул огонек. — Давай попьем напоследок чаю!

Рита Бреснаган

Сотворение женщины

Мы с отцом смотрели, как мама спускается по лестнице. Сначала появились красные туфлн на тонкой шпильке, затем длинные, загорелые ноги, обвитые облаком серого шелка — это платье от Шанель ей подарил мой папа. А потом она предстала перед нами во всем великолепии — высокая грудь, изящные плечи, открытые взгляду, летящие волосы. Она была воплощением красоты и чем-то напоминала элегантных красоток шестидесятых годов. Даже духи у нее были такими же — шикарными, воздушными, горьковатыми.

Я обернулась к отцу. На его лице было написано восхищение. Еще бы — эта потрясающая женщина была его женой. Он смотрел на нее с обожанием, легкая улыбка играла на губах.

Мама застыла на нижней ступеньке и бросила на него игривый взгляд.

— Ну? — вскинула она голову. — Как я выгляжу?

— Иди сюда, — сказал — нет, приказал — отец.

Я таращила на них глаза. Вот они какие, мои родители! Красивые и влюбленные. Отец привлек маму за талию и что-то прошептал ей на ухо, отчего она засмеялась, встряхнув волосами, и лукаво взглянула на него. Этим двоим было совершенно не до меня. Мне хотелось вклиниться между ними, поднявшись на цыпочки, чтобы меня заметили.

Отец накинул плащ на плечи маме и снова шепнул ей что-то интимное. Лукавый блеск в ее глазах вызвал во мне жгучую ревность. Правда, на мой тяжелый вздох родители не обратили ни малейшего внимания. Они кивнули мне и вышли из дома.

На другой день я дожидалась отца с работы, устроившись в его любимом кресле. Я надела мамино платье от Шанель, хотя линия талии была явно ниже моей собственной, а на моей плоской груди роскошная ткань морщилась, словно от недовольства, что ее натянули на столь недостойный предмет. Я нашла большой кусок ваты и с ее помощью создала подобие груди. Получилось недурно. Так я и сидела в кресле, положив ногу на ногу, словно модель на фотосессии. Перед самым приходом отца я сорвалась с места и побежала в ванную, где схватила тюбик с красной помадой. Торопливо подкрашивая губы, я мазнула помадой по платью. Тюбик выпал из рук. Промокнув пятно салфеткой, я повязала на грудь кружевной платок, чтобы скрыть красную метку.

В этот момент в дверном замке повернулся ключ. Я бросилась к креслу.

Увидев меня, отец застыл на пороге. Он смотрел на меня озадаченно. Я воображала, как он потрясен. Он смотрел на меня, словно не узнавая, наверняка оценивал макияж и позу. Затем он улыбнулся.

— Вот это да! — воскликнул отец. — Какая красота! Дай-ка я тебя как следует рассмотрю.

Я поднялась с кресла и направилась к нему. Туфли были мне велики, поэтому я очень аккуратно ставила ноги, чтобы не упасть. Отец явно забавлялся. Я бессознательно поправила грудь из ваты, чуть сдвинув платок, и отец заме-

тил красное пятно. На мгновение я испугалась — так потемнели его глаза. Еще бы, это платье стоило бешеных денег, и он выбрал его сам! Я остановилась, закусив губу.

Вдруг его лицо смягчилось, вокруг глаз залегли озорные морщинки. Он подошел ближе и мягко сказал:

— Ты так быстро растешь, дочка. Не успею я оглянуться, как тебя начнет осаждать толпа поклонников. И как я не заметил, что ты уже взрослая?

Он схватил меня в охапку и закружил по комнате. Отец значительно выше меня, поэтому мои ноги оторвались от пола. Обе красные туфли полетели в сторону. Я хохотала как ненормальная, чувствуя себя совершенно счастливой. А когда он снова опустил меня на пол, то произнес совершенно серьезно:

— Не торопи время, оно и так быстротечно. Ты настоящая красавица, дочка! Но не спеши взрослеть. Однажды появится мужчина, который будет смотреть на тебя с таким же восхищением, как я смотрю на твою мать. — И он коснулся пальцем кончика моего носа.

Это был первый раз, когда он не назвал мой курносый нос «домиком веснушек», и я была ему за это безмерно благодарна.

Дони Тамблин

Отцу с благодарностью

Отец умер через три недели после своего восьмидесятилетия. Конечно, о его кончине не писали столичные газеты, да и по телевидению не объявили траура, но для меня это стало трагедией. Он не был известным актером или писателем — никем выдающимся, но он был по-настоящему хорошим человеком. А это довольно редкое качество, согласитесь. Я бы даже написала на его надгробье: «Гарольд Халперин, хороший человек, умер в возрасте восьмидесяти лет».

Отец всю жизнь проработал в небольшой аптеке вместе со своим шурином. Это был очень старомодный магазинчик с приветливыми продавцами, фонтанчиком с содовой и автоматом с жевательной резинкой. Один шарик резинки стоил тут всего пенни, а за три монетки можно было получить приз — пачку леденцов. И хотя на соседней улице находилась огромная аптека, где лекарства стоили немного дешевле, да и выбор был современнее, покупатели любили магазин отца. Где еще вы не только получите нужное снадобье, но и поболтаете о погоде и обсудите последние новости? Кроме того, отец знал по именам каждого клиента, и его приветливая улыбка была им дороже, чем лекарства, за которыми они заходили.

В семьдесят лет отец оставил бизнес и начал другую карьеру. Он начал продавать кондитерские изделия компании «Херши» в магазины города. По инструкции ему было положено немедленно избавляться от излишков и просроченного товара, но отцу очень нравилось угощать бездомных малышей и сирот из соседнего приюта сладким. Дети даже прозвали его Конфетным человеком.

Он умер от рака поджелудочной железы. С момента обнаружения болезни до смерти прошло всего четыре месяца. Не так уж и много, зато отцу не пришлось страдать, а у нас было достаточно времени, чтобы с ним попрощаться. Именно тогда я поняла, как сильно любил нас отец и как дорожил семьей. Я и сама, казалось, за эти четыре месяца любила его больше, чем за всю жизнь, остро ощущая, что скоро его не станет.

Для похорон я приготовила речь и не стыжусь тех слез, которые проливала, пока читала ее.

Во время подготовки я пыталась найти самые важные, самые прекрасные слова, но все они казались мне недостаточно выразительными. Я желала хоть как-то отплатить отцу за его доброту и заботу, которыми он столь щедро делился со всеми нами.

Мы хорошо знали Гарольда Халперина. Он был всеобщим любимцем. Он был верным другом. Его любили дети и животные. У него не было врагов, потому что ему самому была чужда враждебность.

Это не значит, что у него не было недостатков! А кто совершенен? Но ни одного дня в своей жизни я не чувствовала себя одинокой, когда он был рядом. Он, как никто, умел разделить радость и облегчить боль. Когда я смотрела в его глаза, я видела любовь и доверие. Он верил в нас, своих детей, хотя мы не всегда были этого достойны.

Нам будет его не хватать. Я буду скучать по нему. Именно отец открыл мне мир, научил не бояться трудностей, он твердил мне, что я красива и талантлива, пока я сама не поверила в себя.

Наши дети будут плакать о нем, потому что во всем мире .не сыскать такого чудесного дедушки, каким был мой отец. Помните, как он резвился с детьми, каким счастливым бывало его лицо в эти минуты? А как его любили дети! На свете нет ничего более чуткого, чем крохотное детское сердце.

А как они общались с мамой! За сорок семь лет брака они ни разу не ложились спать, не помирившись. Хотела бы я, чтобы мой муж и я прожили такую счастливую и долгую совместную жизнь. Мне есть на кого равняться.

Одним из самых ярких воспоминаний детства были семейные вечера, когда отец возвращался домой с работы. В такие вечера я и брат, как всегда, бросались к двери, услышав звонок. Это было традицией: отец жал на звонок до тех пор, пока ему не открывали. Обычно в это время мы смотрели телевизор наверху или делали уроки, но всякий разбросали все дела, чтобы встретить его. Он входил и каждый раз с укоризной говорил (мы-то знали, что он шутит):

— Что ж вы так долго? Я звонил, звонил, звонил, а никто не шел к двери. Вы разве меня не ждали?

После его прихода мы садились за стол. Ужин тоже был традицией. Перед едой отец восхищенным взглядом окидывал блюда, затем брал маму за руку и говорил нам:

— Дети, вы знаете, что у вас самая лучшая мама в мире? И мы каждый раз кивали, хотя это повторялось каждый вечер.

Последние дни жизни отец вел себя так, словно у него в запасе целая вечность. Он ни на секунду не расставался с женой, а она заботилась о нем, и в глазах у них свети-

лась любовь. Мама делала все, чтобы отец не чувствовал приближающейся смерти.

А отец хотел, чтобы мы не тосковали о нем. Он стремился позаботиться о жене и детях. Помню, в один из дней он был так слаб, что не мог разговаривать. Я сидела рядом и говорила, что очень люблю его, благодарила за все, что он сделал для нас. И вдруг он словно вспомнил нечто важное — глаза загорелись, он даже попытался приподняться в постели. Я не сразу поняла, что он бормочет.

— Отдай машину в ремонт, обязательно, — расслышала я, наклонившись. — Тормоза не в порядке. Я боюсь, что твоя мама попадет в аварию. Срочно отдай машину в ремонт!

Последние дни дались нам нелегко. Все мы люди, и хотя пытались скрывать боль, она наваливалась на нас перед сном. Мы понимали, что скоро на свете станет одним прекрасным человеком меньше. Пусть он не заслужил Нобелевскую премию, зато он заслужил нашу любовь.

Мне и матери ни за что не забыть, какое мирное было у тебя лицо, папа, когда мы пришли к тебе утром и поняли, что ты уже покинул нас. Какое ласковое солнце играло на твоих чертах, проникая сквозь окно. Казалось, вокруг тебя танцует хоровод из крохотных ангелов.

Представляете, соседский пес сразу почувствовал, что не стало человека, который всегда делился с ним печеньем и обрезками мяса с кухни. Он забрался к нам во двор, сел на газоне и устремил взгляд в окно спальни, принадлежавшей отцу. Он сидел так много часов, словно нес почетный караул.

Мы любим тебя, папа. Твое тело, оставленное душой, все равно излучает доброту и жизнелюбие. Мы всегда будем помнить тебя и расскажем о тебе своим внукам. Мы скажем им, что их прадед был великим человеком.

Покойся с миром, милый папа.

Мы любим тебя.

Дебра Халперин Понман

Воспоминания об ушедшем детстве

В мире множество удивительных вещей: миллионы роз, мириады звезд, череда закатов и рассветов, друзья, родственники... и только мать всего одна.

Кейт Дуглас Уиггин

Она сидит перед телевизором. Ей даже не важно, что за канал включен и какая идет передача. Она не может встать и переключить программу. Ей уже трудно ходить. Даже чтобы одеться или поесть, ей нужна моя помощь. И это не потому, что она стара и немощна — ей всего сорок восемь лет, — просто ее мозг давно ей не помощник. У нее болезнь Альцгеймера. Я говорю о своей матери.

Иногда мне кажется, что прошло совсем немного времени с того момента, когда мы последний раз ходили с ней на прогулку. А ведь мы часто гуляли, потому что мама обожала бывать на природе. Она брала меня с собой на берег озера, где мы прыгали с камня на камень, сбросив шлепки, и прохладная вода щекотала нам пятки. Она показывала мне изумрудные водоросли и мелких рыбешек, бросавшихся врассыпную при нашем приближении. Я до сих пор помню влажный, теплый воздух, который с та-

ким упоением вдыхала тогда. Еще мы любили бродить вечером по лесу и выслеживать светлячков, забравшихся под коряги. Особенно мама любила лес по осени, когда землю устилал ковер из листьев. Они шуршали под ногами, словно живые, и возмущались тем, как бесцеремонно мы с ними обращаемся.

В шестидесятые годы мама была участницей движения за мир. У нее была своя система мер, своя религия, и я, будучи ребенком, разделяла ее взгляды. Ей казалось, что мир можно усовершенствовать. Помню, мы ходили на парад. Это было поздней ночью, мы несли в руках свечи. Это должно было символизировать просвещение и надежду на исцеление мира.

Еще мама желала быть образованной. У нее не было шанса окончить высшую школу до моего рождения, поэтому она занялась учебой, когда я уже пошла в подготовительный класс. И как ей это удалось? Спустя столько лет, когда совсем иные дела требуют постоянного контроля и внимания! Мама тщательно выбирала школу, в которой мне предстояло учиться. В отличие от многих других родителей, руководствовавшихся в своем выборе близостью к дому, она посетила каждое учебное заведение в округе. Она даже брала меня с собой, потому что ценила и мое мнение тоже. К тому же учиться предстояло мне, а не ей!

Иногда я смотрю на свою дочь и нахожу в ней черты своей матери: ее светлые прямые волосы, яркие глаза, упрямую линию подбородка. Я рада, что моя дочь похожа на бабушку.

Как-то я заметила, что стараюсь окружить себя вещами, которые напоминают мне о матери. Когда я пью на ночь успокоительный чай, его запах уносит меня в прошлое. Я представляю, как тяжело было моей маме в те бессонные ночи, когда я болела — а болела я часто и подолгу. По утрам я мажусь тем же лосьоном на травах, каким пользовалась мама. Когда я слушаю старые пластинки, мне кажется, я слышу, как она подпевает. Ни один день не проходит

без того, чтобы я не вспоминала прошлое. Это помогает мне вернуться в те счастливые времена, когда я и мать еще понимали друг друга и жили одними интересами.

Одна моя знакомая тоже угасла от болезни Альцгей-мера. Когда-то это была активная, жизнерадостная женщина. Теперь это слабоумное существо, в котором нет ничего общего с той, кого я знала. Иногда я вспоминаю стихи, которые хорошо передают то, что я чувствую. Это «Матери с болезнью Альцгеймера»:

Твои прекрасные глаза теперь всегда пусты,

Но не забыть мне никогда, какой бывала ты...

Возможно, моя мать и не помнит, какой счастливой была моя жизнь до ее болезни, но это и не важно. Главное, что я это помню. Труднее всего научиться любить то бессловесное существо, в которое она превратилась, и знать, что так было не всегда. Я молюсь за нее каждую ночь, хотя теперь я молюсь иначе, чем в те дни, когда еще надеялась на исцеление. Раньше я говорила:

— Господь, дай им шанс найти лекарство!

Теперь же я молюсь:

— Господь, сделай ее счастливой в ее странном мире, как когда-то она сделала счастливой меня!

И иногда я шепчу ей в надежде, что она поймет мои слова:

— Я люблю тебя, мама. Я очень по тебе скучаю.

Саша Уильяме

Прочные нити

Ничто не приводит мир к такому хаосу, как любовъ. Она же способна исцелять и наводить порядок.

Анна Луиза дс Сталь

Лоскутное одеяло было очень старым. Большинство шелковых кусочков так вытерлось, что рисунок почти не угадывался. Все лоскуты были разными, местами ткань измахрилась, да и нитки истерлись, но все равно это было очень уютное одеяло, сшитое с большой любовью.

Учительница по кройке подняла одеяло повыше.

— Эта вещь была произведена в XIX веке, тогда были очень популярны лоскутные одеяла. Судя по всему, женщина, сшившая его, брала материал на нескольких фабриках, потому что все ткани разные. Я приобрела его не так давно и очень удивилась, когда заметила, что изначально одеяло было шире. Кто-то разрезал его надвое.

Класс удивленно заохал. Странная прихоть — разрезать одеяло!

...Фургон двигался на запад. Шел 1852год...

Кэтрин вспоминала события последних трех лет, кутая себя и сестренку в лоскутное одеяло. В тот день у Кэтрин и

Люси был день рождения. Правда, Люси исполнилось всего три, а сестра была старше ее на десять лет, но родились они действительно в один день. Кэтрин было десять, когда на свет появилась ее сестра, и она очень радовалась. У всех ее друзей были большие семьи, а она так давно хотела сестренку. Казалось, впереди лежит прекрасная, светлая дорога.

Беда нагрянула, когда Люси исполнилось полтора года. Мать девочек скоропостижно скончалась. Спустя несколько месяцев отец решил, что семье полезнее переехать подальше от грустных воспоминаний, поэтому продал все, что у него было, упаковал вещи и вместе с дочерьми присоединился к веренице фургонов, направлявшихся на запад.

День рождения отметили тихо, отец подарил малышкам немного сладостей, а затем уложил спать. Кэтрин чувствовала, как холодно в фургоне, поэтому прижималась к сестре и куталась в одеяло. Одеяло напоминало о доме и матери.

— Расскажи историю, — услышала она голос Л юс и. — Одеяльную историю.

Кэтрин улыбнулась. Каждый вечер она слышала эту просьбу. Малышка обожала «одеяльные истории», хотя знала их почти наизусть, а Кэтрин любила их рассказывать. При этом она представляла, что ничего в их жизни не изменилось.

— Которую? — спросила она у сестры.

Люси поводила холодной рукой по одеялу и добралась до синего бархатного кусочка.

— Эту, Кэтрин.

Этот кусочек Люси выбирала чаще других, потому что история синего лоскутка была ее любимой.

— Ну, хорошо. Этот лоскут, — начала Кэтрин, — был частью платья одной рыжеволосой девочки. Ее звали Нелли, и все говорили, что она была самой красивой девочкой города...

Когда Люси уже уснула, Кэтрин продолжала рассматривать одеяло. Каждый лоскуток хранил в себе целую историю, и она шепотом рассказывала их уже самой себе. Это были воспоминания о покинутом доме, об оставленных

друзьях и счастливых днях с мамой, которая работала портнихой и шила платья разным людям. Вот откуда взялись все эти кусочки ткани, что пошли на одеяло. Дорогой шелк и парча, простые шерсть и ситец, мягкий бархат. Вот этот — лоскут из платья Кэтрин, другой — из крестильного костюмчика Люси, вот кусочек от подвенечного платья мамы, от фартука бабушки Мэри. Лоскутное одеяло было источником грусти и радости для Кэтрин, и в бессонные часы она рассматривала дорогую ей вещь. Даже засыпать под этим тонким одеялом было теплее и уютнее.

Шли дни, фургон выехал на равнины с их холодным, пронизывающим ветром. Это были трудные времена, пассажиры делились едой друг с другом, грели соседей по повозке. И каждый вечер завершался «одеяльной историей».

Так в дороге прошли три недели. Неожиданно у Люси началась лихорадка. Кэтрин делала все возможное, чтобы облегчить страдания сестры. Она постоянно сидела возле нее, поправляла одеяло, перебирала мягкие волосы и рассказывала истории. Ока видела, как плохо малышке, и старалась ее поддержать, хотя сердце сжималось при виде осунувшегося личика Люси. Она боялась за сестру и пыталась не выдать своего страха. А по ночам она тихо плакала, вытирая слезы лоскутным одеялом.

Одним теплым утром фургон остановился, чтобы пассажиры могли размять ноги. Люси спала, и Кэтрин выскочила наружу. Она направилась к ручью, что бежал неподалеку, чтобы обтереть лицо. Набрав целую пригоршню воды, она стала жадно пить. Впервые за последние дни, полные волнений, на душе стало спокойно. Кэтрин решила, что Бог дает ей понять, что скоро Люси поправится.

Она набрала полное ведерко воды и присела на камешки у ручья. Звук воды, веселое бульканье пузырей подняли ей настроение. Кэтрин легла прямо на траву и стала смотреть в

небо. Ей казалось, Господь кивает ей добродушно, и от этой мысли она рассмеялась. Все будет хорошо, думала девочка.

Спустя полчаса Кэтрин направилась назад, неся в руке ведерко. По дороге она собрала большой букет полевых цветов. Но когда она приблизилась к фургону, то увидела двух мужчин с лопатами. Они копали яму.

Цветы выпали из рук девочки и рассыпались по земле. Вода выплеснулась из ведерка.

— Боже, это могила! Люси! Люси! — закричала Кэтрин, со всех ног бросившись к фургону.

Слезы бежали по щекам, застили глаза. Кэтрин вскарабкалась по лесенке в фургон. И тут ее стало трясти, словно и у нее начиналась лихорадка. Лоскутное одеяло сиротливо лежало в уголке. Люси в фургоне не было. Кэтрин почти вывалилась наружу и слепо побрела в сторону ямы. На самом ее краю сидел отец, качая на руках маленькую Люси. Малышка была мертва. Он повернулся к Кэтрин, глаза его были красными и какими-то беспомощными.

— Пусть покоится с миром, — пробормотал он тихо. — Теперь она в лучшем из миров.

Кэтрин кивнула, не в силах сказать ни слова, потом повернулась и пошла прочь. Ее нагнала одна из женщин и удержала за руку.

— Прости меня, милая, — сказала она как можно мягче, — но нам нужно что-то, во что можно завернуть твою сестру. Что-нибудь небольшое.

Кэтрин безучастно кивнула и залезла в фургон. Она не помнила, как ей удалось найти ножницы. Зато она хорошо запомнила, как медленно резала одеяло на две равные части.

Энн Силы Прислала Лора Дж. Тимер

Ода женщинам

Женщинам, что встретились мне на пути,

Тем, что открыли мне глаза и указали путь,

Чья сила и чье участие были для меня путеводной звездой,

Но чья слабость и чьи ошибки велели мне искать иной дороги.

Женщинам, что встретились мне на пути,

Тем, кто многое пережил и кто только начинает жить,

Чье милосердие и чья нежность помогли мне увидеть Господа,

Чей сильный дух и самоанализ уберегли меня от излишнего себялюбия.

Тем женщинам я посвящаю эти слова,

Чей пример для меня стал эталоном,

Чья любовь, смелость и уверенность в своих силах побудили меня к действию,

Тем женщинам, что встретились мне на пути —

Спешащим легкой походкой, светящимся синевой глаз,

Способным весь земной шар сделать своей игрушкой,

Но бережно держащим его в своих ладонях.

Вы благоразумны и справедливы —

За это благодарю вас и благословляю,

Только вы способны исцелять и ободрять.

Спасибо вам.

Преподобная Мелисса М. Бауэрз

Больше историй для души

Рассказы и стихотворения, которые вы прочли в этой книге, были присланы такими же обыкновенными читателями, как и вы. Мы собираемся выпустить еще множество таких книг, а потому призываем вас стать нашими авторами.

Ваш рассказ не может быть длиннее 1200 слов, должен воодушевлять и трогать душу. Присылайте все, что угодно, — ваши собственные истории, запавшие в душу отрывки из любимых книг и даже газет — главное, чтобы ваша история заставила сердца читателей откликнуться и потянуться навстречу друг другу.

Чтобы узнать побольше о нашем предложении или отправить свой рассказ, воспользуйтесь нашими адресами:

Chicken Soup for the Soul

P.O. Box 30880, Santa Barbara, CA 93130

Факс: 805-563-2945

Электронные адреса:

www.chickensoup.com

www.clubchickensoup.com